Хотя… Хотя Плацекин подозревал: от его согласия ничего не зависело. Ему пришлось бы стрелять в любом случае. Так было нужно!
На третий день своего добровольного заточения Плацекин как будто немного пришел в себя. Во всяком случае, он не начал день с водки, а основательно позавтракал, поджарив себе глазунью из четырех яиц с салом и колбасой, а запил ее крепчайшим и очень сладким кофе, налитым в огромной кружку. Потом прошелся по комнатам. В доме было пусто. Ни жены, ни дочери не наблюдалось.
Во входную дверь позвонили.
«Не открою, – подумал Плацекин. – Пущай трезвонят. Хрен с ними».
Но звонок не умолкал, и майор нехотя поплелся к двери. Щелкнул замок. На пороге стоял благообразный старец, которого Плацекин немного знал. Несмотря на преклонный возраст, старец подвизался в городской администрации, кажется, в качестве завхоза. Звали его не то Лукичом, не то Кузьмичом. В настоящий момент благообразие старца куда-то пропало. Выглядел он взволнованным и
напуганным, да и одет был, словно только что соскочил с кровати: в исподнюю рубашку, сатиновые шаровары и домашние тапочки с меховой опушкой.
– Чего надо? – хмуро спросил Плацекин.
– Там над вашей супругой глумятся, – с ходу сообщил старец.
– Кто глумится?
– Быдло городское. По улицам ее возят на тачке… в голом виде.
– Как это в голом?! Почему?!
– Да потому как за волосья вытащили из кабинету… Ну а затем раздели донага, облили какой-то дрянью и на тачку взгромоздили.
– Ничего себе! – изумился майор. – Кто же на такое решился?
– А эти… Картошкины! Мамаша ихняя… Она – главная закоперщица и есть. Смутьянка! И вытаскивала, и раздевала она.
– Но почему?!
– Говорит: «Какая это власть? Одно самозванство. Диктатуру установила… А сама – «ни бе ни ме». Ну и пошло. За мной гонялись также. Еле убег.
– Что же, и заступиться за нее было некому?
– Один дядя Коля Горожанкин оказал сопротивление.
– Это казак, что ли?
– Ну! Шашку выхватил и давай махать. Не дам, кричит, матушку-заступницу обижать.
– Ах, заступницу?! А по шее не хочешь?! Ну, само собой, и накостыляли. Не посмотрели, что шашкой махал. Да отобрали и поломали… Шашку-то… А самого тоже измазали… Дерьмом, кажись… Потом
в тачку впрягли, он ее и таскает. Супругу вашу-то.
– А народ что? – спросил Плацекин.
– Поддерживает этих смутьянов. Да какой это народ? Такая же шваль, как и картошкинская братия. Но они уже и нового городского голову избрали.
– Вот даже как! Кого же?
– Одного парня. Не местного…
– И откуда он?
– Бог ведает. Говорят, историк.
– А зовут его как?
– Иваном.
– Понятно. Знаю его. Ну, что ж. Пойдем Людку вызволять. Допрыгалась, сучка!
19
Каждый человек обладает на Небесах своим светом. Когда двое встречаются, их огни сливаются, рождая новый свет. Это называют рождением, новый свет – ангелом.






