Ни свет ни заря коридоры администрации огласились громкими воплями появившейся неведомо откуда мадам Плацекиной.
– Самоуправство! – визжала она. – Кто позволил?! По какому праву?!
– Ну, я позволила, – миролюбиво ответствовала мамаша, протирая глаза. – Чего орать-то?
– Ты кто такая?! – не сбавляла тона Людмила Сергеевна.
– Я жительница Верхнеоральска, российская гражданка… Дом у меня, видишь ли, водой смыло. И у других тоже. А вот позволь узнать: кто ты и по какому праву здесь разоряешься. Честным людям спать мешаешь.
– Я – хозяйка города! И не позволю всякой сволочи сюда врываться, да еще ломать замки.
– Ах, ты хозяйка?! Кто же тебя, хозяйка, назначил на эту должность? Народ? Что-то я не припоминаю такого факта.
– Кому надо, тот и назначил! – продолжала орать Плацекина. – А вот вы почему здесь оказались?!
– Ввиду чрезвычайного положения. Дома наши смыло.
– Ах, дома смыло… И поэтому сразу в учреждение лезть нужно было? Не могли на улице переночевать. Сейчас вроде не зима. Перемоглись бы ночь. А вы замки взламывать вздумали. Тоже мне, жертвы стихии! Эй, Кузмич! – крикнула она вертевшемуся тут же завхозу. – Коли они пострадавшие, нужно им помощь оказать. Там, в моем кабинете, стоит большая банка со сгущенкой. Литра
три, наверное, в ней будет, а то и пять. С молокозавода принесли. Выдай ее бедолагам в качестве гуманитарной помощи. Пускай с горя сладенького покушают.
– Ты слышал, Толик, – воскликнула мамаша, – как эта барыня с нами разговаривает! Да ты, матушка, – самозванка!
Народ обступил спорящих женщин. Все напряженно слушали их препирательства, но пока никто, кроме мамаши, не решался противостоять наглой и крикливой Плацекиной.
– А у меня тоже дом целиком снесло, – робко заметил какой-то тщедушный старичок.
– Дом у него целиком… – передразнила бедолагу Людмила Сергеевна. – И чего же ты теперь, дед, хочешь?
– Помогли бы деньгами.
– Деньгами тебе помочь?! На-ка выкуси! – Плацекина сунула под нос старику кукиш. – А этого не желаешь понюхать?! Я же вам выдала сгущенку, – издевательски заметила она. – Чего же еще нужно.
– Ах ты, тля! – закричала мамаша. – Издеваешься?! – и она бросилась на Людмилу
Сергеевну и вцепилась той в волосы, а потом и повалила ее. Две женщины катались по паркетному полу, а зрители в недоумении и страхе таращились на них. Только Толик Картошкин и его соратники Славка и Валька спокойно взирали на безобразную сцену, да еще и подзадоривали:
– Дай ей, мать! Всыпь как следует!
Людмила Сергеевна была, конечно, моложе и крепче, но ярость придала мамаше сил, и она, прижав самозванку к полу, с треском сорвала с нее некогда белоснежную блузку. Грузная Плацекина, похоже, устала, потому как сопротивлялась уже из последних сил, ворочаясь на полу, словно перевернутый на спинку жук.






