– У Гдальи Рейчука кобылу украли, – сказал Танхум, оборвав разговор об Юделе.
Убитый своим горем, Бер не сразу воспринял эту весть. Помолчав немного, он переспросил:
– У Гдальи, говоришь? Ай-ай-ай!… Вот отчего всю ночь так заливались псы. И я глаз не сомкнул… Украли, говоришь… значит, опять вор?…
– Да, опять появился вор, – ответил Танхум и, оглянувшись, спросил: – А что сталось с тем вором, которого я тогда поймал?
Погруженный в свои думы, Бер не расслышал вопроса Танхума, но тот настойчиво повторил его.
– Чего это у тебя из головы не выходит тот конокрад? – рассердился отец.
– А что? Уж и спросить нельзя… Просто
хочется знать, что с ним сталось, – сказал Танхум, как бы оправдываясь. – Не поймали его?
– Что ты все бредишь да бредишь этим конокрадом? – снова вспылил отец. – Траур по матери, а у него в голове вор да вор! Погибель на него!
– А шульц не справлялся обо мне, когда я уходил? Никто не приходил сюда? – с тревогой оглядываясь кругом, допытывался Танхум.
– Не понимаю, о чем ты мелешь? Зачем ты шульцу?… Ему больше делать нечего, как думать о тебе, – выругал его отец. – Если хотел быть сотским, не надо было шляться. Ушел ты, вот он и взял другого.
Чтобы не раздражать больше отца, Танхум замолчал.
6
Танхум долго не решался зайти в приказ чтобы посмотреть, что там делается. Еще подростком он повадился ходить сюда, целые дни просиживал у входа в единственный в Садаеве крытый железом дом и глазел на зеленых жестяных петухов, красующихся над водосточной трубой. Он выжидал случая, когда шульц, если сотского не окажется под его рукой, даст ему какое-нибудь поручение – вызвать кого-то из злостных неплательщиков, отнести повестку или передать распоряжение. Когда скоропостижно скончался старый сотский Бейнуш, прослуживший в приказе всю жизнь, на его место шульц взял Танхума.
Свои обязанности Танхум исполнял преданно и ретиво. Он носился по Садаеву, гордо выпячивая грудь, на которой висела жестяная белая бляха сотского, и чуть хрипловатым голосом повелительно передавал приказы и распоряжения шульца, добавляя от себя:
– Если сию минуту не явитесь в приказ, будет штраф, а то еще и засудить могут.
Таким рьяным сотским Танхум был до тех пор, пока вдруг, по какой-то никому не известной причине, не исчез он из Садаева. И хотя дома он время от времени показывался, но порога приказа не переступил уже ни разу.
Поэтому теперь, по мере того как он приближался к приказу, им все сильнее овладевало беспокойство. Оглядываясь по сторонам, Танхум заметил шульца. Тот только
что примчался откуда-то и еще не успел отдышаться. Серый парусиновый пиджак его был расстегнут, на круглом лице выступили капельки пота, густые седоватые брови нахмурены, очки сдвинуты на кончик носа.






