Им многое во мне не нравилось, в том числе и то, что я липовый наследник и фактически самозванец, но пока я побеждал, я был им нужен. Они делали вид, что собрались поддержать меня, но на самом деле совещались за моей спиной, как меня убрать.
— Клянусь тебе, они убьют тебя, — сказал Сетвин, когда мы закончили объезд лагерей вокруг города, картина была не из веселых: измотанные солдаты, сотни раненых, стоны, вздохи, отчаяние, — я бы тебя сам убил за такое! Куда ты полез раньше времени!
Почтением он как всегда не отличался.
Я спешился возле лазарета. На носилках у входа метался в агонии молодой юноша, почти мальчишка, над ним тихо утирала слезы такая же юная сиделка в белой косынке и переднике. Я устал видеть кровь и смерть. И устал соблюдать свои принципы.
— Умирает?
Девушка не ответила, только разрыдалась в голос. Я опустился рядом на колени и склонился над раненым.
Наверно, это был цинизм — спасти одного, после того, как сознательно погубил десятки тысяч в кровавой бойне, но я его все-таки спас. И увидел далеко впереди длинную цепочку его детей, внуков и правнуков, от которой закружилась голова. И что-то неуловимо изменилось в мире, может быть, в ветре, а может, в запахе травы.
— Береги его, — сказал я
изумленной девушке, — всё должно быть хорошо.
— Кто вы, господин? За кого мне молиться?
— За него. А мои грехи уже никто не замолит.
Сетвин был в ярости. Он ждал меня, не сходя с коня, и бледное лицо его белело еще больше от возмущения. В нем, как и в отце, появилось что-то ястребино-хищное.
— Какого черта, — фыркнул он, — ты изображаешь из себя святого? Еще найди ребенка, погладь его по головке и сунь ему конфетку!
— Заткнись, — ответил я хмуро, но его уже прорвало.
— Если б ты не назначил наступление на шестое августа, ничего бы этого не было! Говорил я тебе! И Дастер говорил, и Урильо тебе внушал… Куда только подевалась твоя проницательность!
Он не способен был меня понять, но мне просто надоело отмалчиваться. Мы медленно ехали по пыльной проселочной дороге, заходящее солнце светило нам в затылок и подсвечивало алым розовые цветки Иван-чая по обочинам. Хотелось просто затеряться в этих полях, в этих перелесках, на берегу этого озера и ни о чем не думать.
— Кто тебе сказал, что я не знал
исход битвы?
— Что?!
— Я знал всё, — сказал я устало, — и кто победит, и почему, и какие будут потери.
По-моему, он чуть не выпрыгнул из седла.
— И ты отдал приказ?!
— Конечно.
— Это уже интересно, ваше величество! С каких это пор вы подыгрываете триморцам?
— Моя беда в том, герцог Лемурский, что я предвижу всё, а не только исход битвы. Лавтангия никогда не была исконно нашей территорией. Всем будет лучше, если она останется за Триморьем.
— Ты что, с ума сошел?
— Это слишком лакомый кусок.






