Я убийца, и не очень-то разборчив в средствах. Потом я нес тебя на руках. И принес к своей жене. Мне было всё равно… Потом мы лежали с тобой на полу, и у тебя была холодная щека и ледяные руки, и я был так потрясен всем этим, что во мне проснулся черт знает кто. Я не человек, Астафея. И не армин. Я эрх.
— Ты эрх?! — она удивилась как-то иначе, не раздраженно, как Ластер, а скорее восхищенно, впрочем, она всегда меня переоценивала.
— Да, — усмехнулся я, — поломанный. Мудрый, всезнающий, всемогущий, просветленный эрх в грешном плотном теле и в вашем безумном мире! Я давно пропил свою просветленную душу и растоптал свои благие порывы, я так и не понял, зачем я тут появился, только окончательно запутался… но кое-что я все-таки могу.
— Ты
бог, — сказал она уверенно, — я безумно тебя люблю!
— О чем ты говоришь! Мне с детства было дано больше чем другим, но я не смог этим даром воспользоваться. Меня, конечно, возмущало несовершенство мира, потому что я подсознательно это чувствовал, но ни о чем большем, чем свой дом и куча детей я и не мечтал! Не смешно ли?
— Где же он, твой дом? — грустно улыбнулась она.
— Не знаю. Я даже этого не смог. Меня носило по свету как сухой лист, потому что я не боролся, а всегда предпочитал уйти. И я не достоин той силы, которая во мне спит.
— Откуда ты знаешь, чего ты достоин?
— Мне много дано. Значит с меня и спрос больше. А я живу как… Впрочем, что об этом говорить!
Я не мог ей объяснить, какой стыд я испытал, когда понял всю глубину своей мощи. Какими жалкими мне показались мои обиды, мои страхи, мои нервные срывы, мои амбиции и мои крошечные мечты. Я ненавидел Смерть, я огрызался ей как шавка, не умея с ней бороться, я боялся быть смешным и обманутым, притворялся и унижался вместо того, чтобы просто всё осознать и все изменить. Как бог. Как
эрх. Я тупо забивал гвозди микроскопом, не желая знать, что у меня в руках.
Астафея склонилась надо мной и взяла мое лицо в ладони.
— Что, что мне делать?! Скажи! Ну, хочешь, я останусь? Я не могу быть твоей женой, но я буду твоей тенью, я буду твоим ангелом-хранителем, я буду твоей служанкой… а хочешь, я опять стану Альфином? Разве он не нужен тебе?
— Ты прекрасно знаешь, чем это всё кончится, — сказал я через силу, — улетай, Альфин. Улетай!
С каменным лицом я вышел в гостиную. Эска сидела одна за круглым столом, сложив тонкие руки на вышитой скатерти. Я сел напротив.
— А где Ластер?
— У соседки приступ от жары. Он пошел к ней.
Я любил ее. Кто сказал, что я не люблю ее? Это была какая-то странная, выматывающая, похожая на проклятье любовь, то ли братская, то ли сыновья, то ли отцовская… просто я с детства знал, что люблю ее, что лучше ее никого нет… я и сейчас знаю и чувствую, что это моя женщина, и мне с ней должно быть хорошо и спокойно.






