— Опять мания величия, Кристиан Дерта!
— Хватит! — не выдержал я, вскочил и заходил по комнате как укушенный осой, — хватит!
Зорлез не давал мне времени подумать, он словно вылил на меня ведро ледяной воды и теперь наблюдал за моей растерянностью. Но не долго. Скоро мой ответ был готов.
— А теперь послушайте, что я вам скажу, доктор Орисио, — я встал напротив него, — слушайте и не перебивайте. У меня нет никакой мании. Просто я — не эрх. Не мерьте меня своим аршином, и не решайте за меня, что я должен делать в жизни, с кем жить и кого любить. А велик я или мал, это не вам судить.
— Мальчишка…
— Я не эрх! — усмехнулся я, — какой же я эрх, если я по уши в дерьме, дорогой
доктор? Я уже человек. Я бешеная смесь человека и эрха, который может и соврать, и убить, и изменить жене, и подставить свое войско, и растоптать свою любовь, и даже труп изнасиловать может, если так нужно! А я один знаю, что мне нужно! Сами плодитесь и размножайтесь, только ничего у вас не получится в этом мире с вашей честностью и стерильностью!.. Я не выполнил своей задачи? Да что вы понимаете в моей задаче? Я всю жизнь расхлебываю ваши же грехи, плоды ваших благих порывов, как навозный жук! Откуда здесь взялся моделятор? Ну? Откуда, я вас спрашиваю?!
— Для обучения наших детей, — хмуро сказал Зорлез, — но это было давно, еще триста лет назад. Тогда у нас ничего не вышло. Впрочем, как и теперь…
— Вы дважды наступили на свои же грабли! — усмехнулся я зло, — здесь нельзя быть честным, и нельзя быть бескомпромиссным. Здесь всё сложнее. Надо просто иметь совесть, а она уже подскажет, как поступить. А моя совесть подсказывает мне, что герцогу Навскому совсем не нужен такой всезнающий советник, который еще и не умеет лгать! Ты отдаешь себе отчет, что ты слишком опасное оружие в его руках, ты, тепличный филодендрон?!
Я потянулся к поясу за кинжалом.
— Не смей — повелительно сказал Зорлез, отступая в угол, — и не пытайся даже!
И я почувствовал на себе его силу. Он словно надел на меня черный колпак и связал веревками. Чужая воля давила на меня, как упругая подушка, заставляя
пятиться, упасть в кресло и всё глубже вжиматься в него. Потом мне показалось, что он хочет вышелушить меня как орех и добраться до самой моей сути, где спрятана и гордыня моя и безумие.
Цветная мозаика вспыхнула у меня перед глазами. Впрочем, цвета мне были уже не нужны, мне хватало моей воли. Я собрал ее в пучок так мощно, что загудел изнутри как медный гонг, по которому вдарили молотком.
— Я не трону вас, — сказал я, мгновенно разрушая тот удушливый кокон, в который он меня вогнал, — мне, конечно, ничего не стоит вас убить, но я обойдусь без этого. Я знаю, что мне делать, и помешать мне вы не сможете. Я не эрх, и я сильнее вас. Вы даже не представляете насколько.






