Еще вчера я был королем Лесовии, но об этом никто не знает, кроме меня. Здесь всё иначе. А я — просто беспутный бродяга, который не был дома восемнадцать с половиной лет. Подумать только! Целую жизнь!
Две недели я шел в Тиноль по жарким и пыльным дорогам Алонса и Навскии. Мой маленький город, такой белый, цветущий и прекрасный, встретил меня веселым криком мальчишек и радостным лаем собак. Здесь никогда не было Черной
Смерти. Не было ее и в Араклее, и не было больше проклятого моделятора, который мог бы ее вызвать. Обгорелые руины еще стояли у меня перед глазами, но я гнал прочь эту картину, медленно привыкая к мысли, что этого никогда не было!
На Тополиной улице было тихо и солнечно. Я зашел в раскрытые двери харчевни, сел на лавку в углу, устало вытянул ноги, бросил к ногам дорожный мешок, упиваясь прохладой. Какие-то незнакомые люди сидели за столами и гремели посудой. Робкий красивый мальчик лет двенадцати старательно мыл окно и косился на меня с любопытством.
Потом появилась Эска. В засаленном переднике, с подносом для грязной посуды и тряпкой. Она была усталой, но довольной и по-хозяйски ворчала на своих завсегдатаев. В ее черных, беспорядочно распущенных волосах не было седины, измученные морщинки не легли еще на ее смуглое лицо, и соблазнительно проглядывала в круглом вырезе кофточки прекрасная грудь, не съеденная истощающей худобой. Я долго любовался ее движениями, пока она не заметила меня.
— Эй! Ты чего там уселся?
Я молчал и грустно улыбался.
— Хочешь выпить?
— Хочу, хозяйка.
Она торопливо принесла мне бокал вина и ждала, пока я выпью, внимательно и тревожно рассматривая мое лицо. Я был космат, два дня не брит и стар. Слишком стар.
— Послушай… а ты не
Кристи-Заморыш? — спросила она с надеждой.
Я улыбнулся ей и покачал головой.
— Нет, хозяйка. Ты ошиблась.
Эска смущенно дернула плечом и отошла от меня в задумчивости. Я подобрал мешок и быстро ушел, чтобы не смущать ее.
47
Во дворец я прошел через хозяйственные ворота с телегой арбузов. Я повез ее прямо в парк, где развлекались придворные. У них было что-то вроде маскарада с наряженными осликами и полураздетыми акробатками, и моя телега пришлась как раз кстати.
Астафея была как обычно в мужском костюме, она сидела в беседке, закинув ноги в белоснежных сапожках на перила, как и положено дерзкому мальчишке. Она была прекрасна как всегда, весела, надменна и недоступна. Я облился жарким потом, прежде чем решился показаться ей на глаза.
Она взглянула на мой арбуз, а потом только на меня и перестала смеяться.
— Фларьо, сходи за ножом, — обратилась она к племяннику герцога Алонского,
с которым до этого беседовала.
Фларьо пожал плечом и выпрыгнул из беседки через перила.
— Смешной, — сказала она мне, — кто же тебе заплатит за твою телегу?..






