— Нельзя так неприкрыто ненавидеть человека с первого взгляда, — заметил я, унося подмышкой целую кипу бумаг, — даже если он наследник.
Он догнал меня, загородил своим огромным телом мне дорогу. Он был спокоен.
— Король бездарен. Он никогда не обойдется без меня, запомните это. У него нет ни армии, ни гвардии, ни полиции. Всё это у меня. И только поэтому Лесовия еще не развалилась на отдельные куски как именинный пирог. Я ненавижу короля, и он это знает. Мы терпим друг друга, не более того. Это я говорю, чтоб у вас не было никаких иллюзий.
— Дело ваше. Но почему ненависть к королю вы переносите на его сына?
— Да потому что вы — то же, что и он.
Мне все-таки не хотелось с ним ссориться.
— Вы
напрасно поверили той хвалебной речи, что он говорил вчера обо мне. У меня нет таких достоинств. Я совсем другой человек. Если надо, я буду воевать. И убивать, хоть мне это и неприятно.
— Тем хуже для вас, — сказал он угрожающе, — я буду вас терпеть, наследник, но не вздумайте рассчитывать на мою дружбу.
Очередной раз почувствовав себя круглым идиотом, я остался один в огромной библиотеке с кучей нудных писем и отчетов.
Недели через две я знал уже многое и многих. Начальника полиции, Тайной Канцелярии, Налоговой Канцелярии, Королевской гвардии, Дворцовой стражи… я не знал только, кто такой я сам. Фигура моя никому не внушала священного трепета, скорее, ко мне относились подозрительно, чем почтительно. Мне было ясно одно: никто всерьез не верил, что я на самом деле наследник, все ждали моей скорой смерти, как будто на мне написано было, что я приговорен.
Однако время шло. Ничего не менялось. Ни одного покушения на мою драгоценную жизнь не случилось. Отец даже отпускал меня в город без телохранителей, но при условии, что сам я буду вооружен до зубов.
Дни мои проходили довольно однообразно: утром в библиотеке или в кабинете за отчетами, днем в бешеных скачках за городом, вечером во встречах и беседах с бесконечно далекими людьми, которым надо было еще доказать, что ты не полный
болван.
О политике я скоро говорить научился. Один раз прочитанное запоминалось мной навеки. Я помнил языки всех стран, где когда-то бывал, даже те, что мне были не нужны. Иногда мне казалось, что голова моя — это бездонная бочка, в которую всё сливается и ничего не выливается. Численность войск, размеры посадочных площадей, решающие даты, имена… всё сохранялось во мне как в справочнике. Я подозревал даже, что вижу больше цветов, чем остальные люди, но это трудно было проверить.
Но вот чего я не знал и не понимал совсем — так это их искусства. Тут я выглядел совершенным тупицей и предпочитал отмалчиваться.






