Фларьо, который не подавая признаков жизни лежал рядом на столе как на подушке, вдруг яростно запел о том, что грянули все трубы, призывая в поход, и враг будет разбит. Его поддержал чей-то голос из-под стола. Моя дама рассмеялась еще громче, потом решительно отодвинула бокал и сказала:
— Пойдемте ко мне. У меня тихо, и можно спокойно поговорить.
Никакого кокетства в ней не было, и мне стало даже жаль, что она вовсе не собирается меня соблазнить, а только побеседовать.
16
Ее апартаменты располагались на том же этаже, только несколькими коридорами
дальше. Служанки разбежались как мышки, и мы остались вдвоем в просторной гостиной, убранной шикарно, но со вкусом, насколько я вообще мог судить о вкусе.
— Я достаточно знатна, чтобы принимать вас, — улыбнулась она, — пусть вас не смущает, что я не была вам представлена… мой отец — герцог Тиманский, я его младшая дочь Эджелия.
Не знаю отчего, но она уже казалась мне красивой.
— Почему же вас не представили?
— Я была больна.
— Теперь вы здоровы?
— Вполне.
На стол она поставила всё сама: и вино, и фрукты, и конфеты. Прохаживаясь по гостиной от буфета к столу, она говорила со мной как со старым знакомым, и это было тем более приятно, что я давно уже ни с кем так не говорил.
Происходило что-то странное, я рассказывал ей о своей службе, о своих походах, о причудах герцога Навского, которые
ведомы только его охране, она улыбалась и понимающе кивала, как будто и так знала обо мне всё. Мы ели конфеты и запивали их вином, пили вино и заедали его лемурскими персиками, и куда-то убегала ночь, и я забыл, что терпеть не могу герцогинь и им подобных, и мне всё больше нравилась ложбинка у нее на груди, а сама она казалась неповторимой красавицей.
— Почему вы так смотрите? — спросила она вдруг, прервавшись на полуслове.
Мне не хотелось ничего отвечать, хотелось только, чтоб она и это поняла сама и хотя бы пересела со своего стула ко мне на колени. Она поняла, но не сдвинулась с места. Я помнил об Эске, я не забывал о ней ни на минуту, но прекрасно осознавал, что она где-то в другом мире, и для нее я мертв.
— Я уже не кажусь тебе насупленным и не умеющим говорить?
— А я уже не кажусь вам капризной, глупой и распутной? Ведь вы именно так думаете о женщинах?
— Женщины бывают разные, — вздохнул я.
— Конечно, — Эджелия встала, — конечно, разные, — она медленно
подошла ко мне, загадочно улыбаясь, села ко мне на колени и обвила мою шею руками, — бывают красивые, бывают нет… бывают знатные и бывают безродные…
Голос ее обволакивал, грудь была так близко, что запах ее кружил голову, волосы, распущенные по плечам касались моего лица, но обнимал я ее как-то неуверенно, что-то мешало мне порвать навсегда с прошлым и стать просто наследником престола, для которого все женщины — его.






