И умные, и глупые, и знатные, и безродные, и красивые, и нет.
Эджелия уже шептала мне на ухо, обжигая его горячими губами:
— Бывают пылкие женщины, а бывают холодные, бывают легкомысленные, а бывают преданные…
Я сидел как каменный, чуть придерживая ее рукой, мне стало как-то не по себе, тоскливо и тревожно. И не хотелось уже ничего. Я вел себя как верный муж, хоть и не был обвенчан.
— Бывают понятливые, — усмехнулась Эджелия, — а бывают — нет, — и почему-то холодно добавила, — бывают живые, а бывают мертвые.
Я спокойно разнял ее руки и встал, чтобы только не прикасаться к ней. До такой степени она была не Эска.
— Ошибаешься, — сказал я с горечью, — это я мертвый. Я. И в этом всё дело.
Но на этот раз она меня не поняла. Проницательность изменила ей, осталась только задетая гордость. Пронзительные глаза ее нехорошо сверкнули и потупились.
— Вы наследник, — сказала она сдержанно, — вам позволено всё, даже это.
Я сам не ожидал от себя такой верности, кроме того, понял, что тем самым нажил себе еще одного врага в лице умной, красивой и знатной женщины, у которой наверняка туча поклонников-фанатиков, способных на любые подлости ради нее. Впрочем, я не собирался опасаться ее больше, чем своего главного врага, которого еще не знал.
17
С
утра король был в хорошем расположении духа, но всё же высказал мне, что не одобряет моего участия в пирушках Фларьо.
— Ты слишком много пьешь. Это непростительно для будущего короля, — сказал он строго.
— Вы слишком много от меня хотите, — признался я, — у меня трещит голова от отчетов и справочников, да еще от вашего этикета, надо же ее чем-то затуманить хоть иногда.
Как ни странно, он посмотрел на меня с сочувствием, даже похлопал по плечу как старого приятеля.
— Понимаю. Тебе тяжело здесь. Но нельзя же скатываться! Мы с тобой не можем себе этого позволить!
Я чуть не взвыл от такой перспективы.
— Ничего, мой мальчик, скоро я сделаю тебе такой подарок, о котором ты можешь только мечтать. Думаю, он примирит тебя с действительностью.
Лучше б он разрешил мне вдрызг напиться! В прескверном настроении я поднялся в библиотеку и поменял пятый том хроники жизни Эриха Второго на шестой. Эрих Второй, хоть и считался великим королем, мне не нравился своей прямолинейностью и любовью к казням. Что-то было в нем звериное, ото льва или от тигра, благородное и ужасное одновременно.
В кабинете у Советника, куда я зашел вернуть карту, прямо на его огромном столе сидел Альфин и листал какие-то бумаги. Его наглость меня и раньше удивляла. На нем был голубой камзол, ярко-красные штаны и белые сапоги с золотой вышивкой, поза надменная и слегка кокетливая, как будто он девица за сто дорлинов.
— Не боишься, что Советник тебя отшлепает? — спросил я заходя.
— Он меня обожает, — скромно ответил этот красавчик.






