— Завтра я расскажу вам о Театре, — сообщил этот умник и довольно развалился в кресле, — уверен, что вы не знаете, чем отличаются пьесы Гарлена от сценок Луциуса.
— Пожалуй, — согласился я, — зато я знаю, какие лучше поставить подпорки для сцены и на чем крепить занавес.
— Вы невыносимы! Я же говорю о Театре!
— А я о жизни.
Он посерьезнел, как будто я опустил его с небес на землю.
— Лучше расскажи мне, что творится у вас во дворце, — попросил я.
— А что тут творится?
— Не притворяйся. Я думаю, ты знаешь лучше меня.
Альфин хмурил черные бровки и молчал.
— Здесь живет страх, — сказал я.
— Не только, — усмехнулся он, — здесь живет разврат, и месть,
и ненависть и хитрость, одиночество и непроходимая тупость!
— И еще кое-что, — добавил я уверенно, — то, что я чувствую всем существом как собака след, то, что я ненавижу больше всего на свете…
— Что же? — Альфин смотрел на меня растерянно и почти испуганно.
— Смерть, — закончил я.
Он опустил глаза, помолчал немного, прикрываясь длинными ресницами, потом спокойно признал
— Да, это правда.
Я понял, что держу в руках нить. И я за нее потянул.
— Как это происходит?
Альфину очень не хотелось после своих звезд и книг говорить о смерти, но теперь уже я влиял на него, а не наоборот.
— Сразу, — сказал он хмуро, — человек умирает за одну ночь безо всяких причин, и всё.
— Красивая женщина?
— Не только. Любой человек. Например, вы.
Он знал еще много, но вытягивать из него приходилось клещами.
— Я умру?
— Да, — сказал он после недолгой паузы, — теперь уж обязательно.
— Почему теперь?
— После того, что вы сказали.
— А что я сказал?
— Что ненавидите смерть.
— Господи, кто ж ее любит! — рассмеялся я невеселым смехом, мне вспомнились жуткие глаза смерти, глядящие на меня в склепе, и на моей спине выступил ледяной пот.
Пока я пытался что-то осознать, в комнату с подносом вошла огромная седая женщина. Тяжело переступая тумбами ног, она дошла до стола и величественно водрузила могучими руками поднос перед Альфином.
— Заболтался ты что-то, — сказала она с укоризной мелодичным басом, — и наследника заболтал, съешьте хоть по булочке…
Альфин несказанно обрадовался ее появлению, а точнее тому, что она прервала наш мрачный разговор, встрепенулся как птичка на заре и расцвел в улыбке.
— Ах, ты моя дорогая! Как же я тебя люблю!.. Это моя нянюшка, ваше
высочество, она всегда всё знает лучше меня. Иди, Охтания, я скоро буду обедать.
— А ты, оказывается, совсем детеныш, — сказал я, глядя вслед уходящей богатырке, — у всех слуги, а у тебя нянюшка!
— Она стоит всех слуг вместе взятых, — гордо заявил он.
И тогда я вспомнил ее имя. И понял, кто она такая. И мне стало нехорошо.
Прекрасный юноша сидел передо мной в вольной позе и жевал напудренный крендель.






