— Ты мне нравился, — заявил он разочарованно, — не злой, не гордый, не дурак… это я так думал… а ты дурак! Полный! И возомнил себя черте кем, пока меня не было! Наследник! Я же предупреждал тебя: не торопись!
Я смотрел на него и думал о сожженном Тиноле и об Эске, которую, наверно, никогда уже не увижу. То, о чем говорил этот наглый королевский гардеробщик, мало меня трогало.
— Заметь, — продолжал он, — я не мешал тебе, я наоборот только сочувствовал
тебе, потому что ты мне нравился.
— Господь Бог! — усмехнулся я.
— Да! Я, Сетвин Асцепиа, как преданный пес потащился в твой прокаженный город, и ему, между прочим, не сказал, куда и зачем. Он до сих пор не знает.
— По-моему, это у тебя мания величия, а не у меня, — сказал я.
Он достал бутылку из буфета, разлил по бокалам. Я не отказался, меня колотила мелкая дрожь, и вино пришлось кстати.
— Так-то лучше, — заявил Сетвин.
— Я тоже тебе верил, — сказал я разочарованно, — и болтал лишнее в твоем присутствии, а не надо было. Я дурак, тут ты прав.
— Почему же ты перестал мне верить? — спросил он почти зло.
— Потому что ты сеешь вражду между мной и отцом.
— Вот как!
Он сел на диван, по-хозяйски раскинув руки. Лицо его разрумянилось в тепле и приобрело человеческий оттенок.
— Ты мне все-таки нравишься, — сказал он примирительно, — ты — хам и неблагодарная скотина,
но ты мне нравишься… скажи мне, Кристиан Дерта, почему ты так упорно называешь короля отцом? Ты что, и правда не знаешь своих родителей?
— Я знаю и свою мать, и своего отца. Мой отец — король.
— О, Боже! Пойми, король — фанатик, он ищет себе достойного наследника, ты каким-то образом ему приглянулся, даже больше чем все твои предшественники. Это странно, но это не меняет дела. Ты не сын ему, а только кандидат в наследники. Из этого следует, что он тебя испытывал, испытывает и будет испытывать. Ты висишь на волоске и сам того не подозреваешь.
— А ты исключаешь такую возможность, что своему настоящему сыну он не будет устраивать никаких испытаний? — спросил я раздраженно, — тех четверых он проверял, потому что не знал, что у него есть сын.
Сетвин усмехнулся и даже сменил позу, прежде чем ответить.
— А я, по-твоему, кто?
Если б у моего стула вдруг разом сломались все четыре ножки, я чувствовал бы себя менее удивленным. Я зачем-то встал, потом снова сел, потом прошелся по комнате, пытаясь что-то понять.
— Я родной сын короля, — продолжал Сетвин спокойно, —
об этом не принято говорить, но это знают все. Я незаконный. Мне не положен титул, а только формальная должность при дворе, но никто не исключает возможности, что королем стану я. Я люблю отца, несмотря на все его причуды и несмотря на то, что он меня не любит. И я не собираюсь вас ссорить.






