— Ты пришел за мной?
— Да, да, да!
— Как хорошо… — Эска повернула ко мне свое лицо, уже не безумное, но всё равно странно-отрешенное, с потусторонней какой-то улыбкой, — ты так изменился, Кристиан… а помнишь когда-то, еще при жизни, у тебя были борода и усы? Помнишь?
— При жизни?
— Не помнишь… А потом ты хотел на мне жениться и поэтому побрился, а потом ты ушел на кладбище и больше не вернулся… Мне сказали, что тебя убили. Ты помнишь, как тебя убили?
— Нет. Уже не помню.
— Странно, я тоже не помню, как я умерла… Ладно, пойдем. Куда ты хотел меня вести?
— Не вести, а нести, — поправил я, уже немного понимая, в чем заключается ее безумие: бедной моей Эске легче оказалось поверить в то, что умерла она сама, а не все вокруг нее, — я понесу тебя, ты же без сапог.
— Зачем мне теперь сапоги? — снова удивилась она, — духи не мерзнут.
«Не едят, не пьют, не спят», — докончил я про себя, — «что же мне с ней делать!»
Самое поразительное, что она действительно не мерзла. И не хотела есть, хотя не ела, наверно, недели три, и не спала ни минуты! Мне пришлось смириться с тем, что она идет рядом со мной босиком, ступни ее, которые я время от времени трогал, не веря своим глазам, были горячи как ладони. Ни шарф, ни шуба ей были не нужны, она действительно напоминала дух без плоти.
Мы шли в темноте под хмурым беззвездным небом, и мне самому уже начало казаться, что я на том свете, а не на этом. Во всяком случае, мне туда хотелось. Жить надоело до отвращения.
«И снова тьма, и снова
вьюга сто тысяч лет, сто тысяч лет…» Как ты угадал, мальчик, со своим стихом!
К утру мы дошли. Сетвин мирно завтракал у себя в комнате, но наш приход заставил его поперхнуться. Я уже привык к Эске и не подозревал, как ужасно она выглядит со стороны.
— Кто это, Кристи? — спросил он ужасным шепотом.
— Моя жена, — ответил я.
— Боже милосердный!..
Эска подошла к столу, склонила голову набок как удивленная кошка и забрала у Сетвина бутерброд с маслом.
— Зачем ты ешь?
Я буквально сгреб ее в охапку и отнес на кровать.
— Полежи тут, отдохни, хорошо?
— Я не устала.
— Полежи, я прошу тебя.
Я надеялся, что так она все-таки уснет. Сетвин смотрел на меня, как на приговоренного к четвертованию.
— Она считает, что мы все уже на том свете, — сказал я тихо, — не ест, не спит, не чувствует холода…
— Так она долго не протянет, — вздохнул он, — и умрет от истощения, на этот раз по-настоящему.
— Прямо не знаю, что с ней делать!
— Лечить. Ей нужен Ластер, если он, конечно, в Трире.
— Он лечит тело. А ей надо лечить душу.
— Он может всё.
— Я видел его недавно у Альфина.
— Да, они как-то связаны…
Эска не спала, она впала в какое-то забытье. Видимо, сил в ее хрупком тельце осталось так мало, что она не могла даже открыть воспаленных от
бессонницы век.






