Она побежала от меня. Такая худая, такая беспомощно босая и такая безумная! Большего ужаса я в жизни не испытывал.
Я орал, прыгая за ней через обгорелые балки и кучи барахла, я звал ее, я умолял ее. Она убегала, издавая немыслимые звуки, пока не споткнулась о колесо телеги. Мы вместе упали на снег, и мне еще долго пришлось с силой стискивать ее, пока она билась в конвульсиях.
Я лежал на снегу. То, что осталось от нее, лежало на мне и вздрагивало. Я прижимал ее к себе, стараясь хоть немного согреть, и целовал ее лицо.
— Эска!
Ты живая! Успокойся, не бойся меня…
Как это ужасно, смотреть в безумные глаза. Даже у собак и кошек в глазах есть разум. У Эски его не было, только глубинная, вселенская пустота. Я закутал ее в полушубок, надел свои носки, замотал шарфом и нес до тех пор, пока не нашел дом, который сгорел только наполовину. Там были стены и крыша, и лавка, на которую я смог положить свою бесценную ношу.
В этом городе сгорело почти всё, и я с трудом нашел дрова для камина. Растопил снег в котелке, достал вино и закуску из мешка. Мне казалось, что в груди у меня завелось какое-то существо, которое исходит дрожью и скулит. Руки мои тоже дрожали.
Эска тихонько сидела на скамейке, потом спокойно сказала:
— Как жарко.
И это прозвучало для меня как гром. Я долго не мог повернуться. Я боялся, что мне только послышался ее голос, и глаза ее все также безумны, и лицо ее всё также несчастно. Одно я понимал: разум ее еле-еле теплится, и нужно быть с ней очень осторожным, не делать резких движений, не сказать ничего лишнего…
— Вот и ты, — проговорила она, когда я повернулся, — я знала, что мы встретимся.
— Я тоже, — прохрипел я, глотая ком в горле.
— Скажи, долго мы еще будем в этом аду?
Ни удивления, на радости по поводу нашей неожиданной встречи у нее не было, она была как во сне.
— Нет, — сказал я, — конечно, нет, проснемся и пойдем.
— Проснемся? — удивилась она, — зачем спать?
— Тогда пойдем прямо сейчас. Поешь только.
— Зачем есть, Кристиан?
Она все-таки была безумна, и я из осторожности ничего не стал отвечать. Сел рядом с ней, взял ее за руку. Рука была горячей. Мне хотелось схватить Эску, прижать к сердцу и завыть от тоски и жалости, но я боялся шевелиться, боялся снова увидеть в ней то ужасное и дикое существо, что с воплями удирало от
меня по развалинам.
— Наверно, ты и в самом деле любишь меня, если мы снова встретились, — вздохнула она.
— Конечно, люблю, — сказал я.






