Им почти ничего нельзя было есть, при этом почти не пить, почти не спать, и вообще ничем не украшать свою и без того тусклую жизнь. Это была крайность, с которой я еще мог бы смириться, если б они оставили меня в покое. Я не был порочен, скорее наоборот, слишком совестлив, но аскетизм меня не привлекал никак.
— Скажи мне честно, Кристиан, — начала она без всяких объяснений и приветствий, очевидно, у ее аскетов это считалось излишним, — ты счастлив?
— Ну и вопросы у вас, тетушка! — усмехнулся я, — счастье бывает только в утробе.
— Ты достиг чего-нибудь в жизни?
— Да. Конечно! Я теперь знаю всё, чем не должен заниматься.
— Значит, ты не нашел себя…
— Не заманивайте меня в свою секту, тетушка, мне жизнь пока не надоела, хоть она и предательская штука, скажу я вам.
— Но ты, по крайней мере, скопил денег?
— Я больше тратил, чем копил.
— Ты нашел себе покровителей?
— Я их растерял. Я никому не нужен, тетушка, но оставьте меня в покое. Я вам, кажется, не родня.
— Да, — пробормотала она, — ты оторванный
листок… не женись на этой женщине, она распутна!
Этого я и ждал. Поэтому и не разозлился, мне стало смешно. Годы шли, ничего не менялось!
— Она сама за меня не пойдет, тетушка.
— Она принесет тебе несчастье. Я знаю!
— Мне? — я чуть не расхохотался, — господи, ну какие у меня могут быть несчастья? Чего мне терять? У меня даже честного имени не осталось. Не пугайте меня, тетушка, и ступайте своей дорогой. А мне пора за топор браться, а то мерзну.
Оловянные глаза моей доброжелательницы сверкнули злобой.
— Будешь ломаться на нее за тарелку супа и крышу над головой. А по праздникам она будет пускать тебя к себе в постель, чтоб и там постарался. Знаешь, сколько у нее таких работников?
В общем-то, злиться на это убогое создание я не мог, но топором пригрозил.
— А ну-ка брысь отсюда, старая кочерыжка! Что-то ты разболталась!
Ведбеда поднялась из-за стола с неизменным достоинством. Она вся была в черном как новоиспеченная вдова. Седые волосы торчали паклей из-под крахмально-белого чепца.
— Ты глуп, Кристиан, — сказала она с умным видом, — но это ничего, Это не страшно. Потому что за тебя будут думать другие.
Я смотрел ей вслед, несколько опешив.
Эска подошла не сразу, но позже всё же поинтересовалась, зачем приходила
старая ведьма.
— Всё за тем же, — усмехнулся я, — предупреждала, чтобы я на тебе не женился.
— За каким дьяволом мне такой муж как ты! — фыркнула Эска.
— Это-то понятно…
— Всё. Больше эту пареную репу и на порог не пущу!
Ближе к вечеру я отправился к Джоло. Он жил в самом конце Кожевенной улицы и, судя по вывеске, занимался тем же, чем и его отец: шил сапоги. Не сам, конечно. На него работала кучка подмастерьев и подростков-учеников. Мастерские занимали весь первый этаж.






