— Осторожней, хозяйка!
Я остановился двумя ступеньками выше и обернулся. Эска стояла в ночном халате с дрожащей свечой в руке, волосы были разбросаны как попало, темные брови хмурились над зелеными глазами разгневанной кошки, из-под кружев ночной сорочки выступала чертовски соблазнительная грудь.
— Как ты прекрасна, — вздохнул я.
Эска поняла меня буквально.
— Не выдумывай, — сказала она строго, — иди и уткнись в свою подушку, Заморыш.
— А в твою нельзя?
— Проваливай.
Уже в постели меня всё преследовали обрывки разговора с Джоло, и как всегда, когда наговоришь слишком много, появилось мерзкое
чувство пустоты и собственной ничтожности. Что-то я не так сказал, что-то он не так понял, а ведь я совсем не то имел в виду, надо пойти и объяснить ему! Надо сейчас же вскочить и всё ему растолковать по-другому!.. И сон не шел.
4
Я встал с чувством вины и с тяжелой головой и в который раз с завистью подумал, как хорошо быть молчуном. Потом вспомнил, что напрашивался к Эске в постель, и мне стало совсем плохо.
Она же была весела, как ни в чем не бывало. Я попросил у нее рассолу и мрачно потупился. Передник на ней был уже не засаленный, а свежий как лепесток лилии, платье новое, с накрахмаленными манжетами.
— Гостей ждешь? — спросил я зачем-то.
— У меня уже есть один гость, — усмехнулась она, — зачем мне больше?
— Если ты имеешь в виду одного беспутного типа, от которого разит как из винной бочки, то он не гость, а работник. Тебе телегу разгрузить или заделать крышу у сарая?
— Весной заделаешь.
— До весны ты меня сто раз выгонишь.
— Выгоню? — она уничтожающе снисходительно похлопала меня по плечу, — ну что ты, я добрая.
Крышу я ей все-таки починил. Пока возился три часа на морозе, дурь мою всю выдуло, голова прояснилась, руки одеревенели. Я отогрелся у камина, потом с удовольствием съел обед на кухне и разговорился с сыном Эски Домиником. Он был славный мальчик, только слишком робкий и застенчивый, что не удивительно у такой властной матери. Я смастерил ему игрушку из ореховых скорлупок и напевая вышел в зал в надежде встретить кого-нибудь из друзей.
Знакомых не оказалось. Эска стирала крошки со стола в поднос, она улыбнулась мне и склонилась над подносом, а в мою продутую морозным ветром голову пришла
мысль, ясная как отполированный алмаз: «А ведь это всё для меня: и белый передник, и причесанные волосы… и разрази меня гром, если я, не имея ни гроша за душой, воспользуюсь ее расположением и пристроюсь как облезлый кот к господской кухне. Я, конечно, приколочу ей все полки и починю все дверцы в буфетах, но как был слугой, так и останусь. Я сам не переступлю через свое ничтожество. А вчера — то было спьяну».
Я остолбенел от своей роковой мысли, но меня вовремя дернул за рукав Доминик.






