Что мне надо от нее?
Зачем я сижу у нее в ногах и чего-то жду как побитый пес? Мне плохо, я устал, я несчастен, я раздавлен и растерт в порошок, я сам не знаю, кто я, чего не выполнил, и что мне еще предстоит. Мне нужна жалость, да-да, та самая жалость, которой так стыдятся мужчины, обыкновенная женская ладонь на раскаленном лбу и ласковый взгляд, и я растекусь возле ее ног как теплая лужа. Но она не может мне дать и этой малости, ей самой как никому нужна сейчас поддержка. Со своей слабостью я пришел не по адресу. Со своей слабостью надо идти к сильному.
Я встал, заглянул на прощанье на ее работу. Это был черный цветок на красном стебле, мрачный и печальный. Эска подняла ко мне лицо. Она была еще где-то далеко, взгляд ее блуждал, я даже не был уверен, что видит она меня, а не что-то вне этих стен и дальше горизонта.
Я взял ее маленькое лицо в ладони, заглянул в прекрасные зеленые глаза и сказал почти с яростью.
— Хочешь быть королевой, Эска?
— Зачем? — спросила она рассеянно.
— Затем, что надо жить, — зло ответил я, — и надо в этой жизни побеждать… тебе придется жить, понимаешь? Придется, как бы ты этого ни избегала! Жить, бороться, любить и ненавидеть…
— Я умерла, — заявила она упрямо.
— А я жив, — ответил я.
И почти выбежал из комнаты.
30
Альфин сидел на ковре, залитом полуденным солнцем и заваленном раскрытыми книгами. Недоеденный обед остывал на подносе под ножкой дивана, огромная Охтания величественно передвигалась по комнате, вытирая пыль и расставляя вещи по местам.
Глядя на эту солнечную идиллию, я изумленно застыл в дверях, словно набрел на родник в пустыне,
уже потеряв всякую надежду. Книги, карты, глобусы, прекрасный беззаботный юноша… словно из другой жизни, ничем не омраченной и светлой, как это солнце за окном. Всё куда-то отошло: и тревога и тошнота.
— Это вы? — радостно просиял Альфин, — как я рад!
— А как я-то рад, — сказал я, присаживаясь рядом с ним на ковер.
Его умненькое красивое личико выглядывало из пенных кружев батистовой рубашки, скрепленных большой жемчужной брошью, на щеках проступал веселый здоровый румянец. Мне хотелось смотреть на него вечно, мне хотелось слушать его и идти за ним, мне хотелось убить любого, кто попробует его обидеть.
Охтания, сообразив, что мы слишком долго молчим, недовольно вышла.
— Вы живы, — улыбнулся Альфин.
— Как ты просил, — ответил я.
— Почему вы ничего не сказали мне вчера? Вы мне не доверяете?
— Чтоб ты спал спокойно.
— Вы знаете, — сказал он поразмыслив, — я не буду вас ни о чем расспрашивать, вам это должно быть неприятно… только скажите, король по-прежнему считает вас наследником?
— Конечно.
— Но он ведь должен открыть вам какой-то секрет?
— Да. Сегодня вечером, — я усмехнулся, — и тогда, если он не передумает, я стану всемогущим.






