— Мне это не под силу, — поразмыслив сказал он, и было непонятно, верит он мне или нет, — это под силу только вам, наследник, и то, если король будет с вами достаточно откровенен.
— Будет, — сказал я, — теперь будет.
— Ну что ж, — кивнул он, — дерзайте. Я вас понял.
Я сам себя плохо понимал. Меня как будто разделили надвое. Один Кристиан Дерта строил планы, анализировал, действовал, а второй всё время думал о заживо похороненной девушке, которая спасла ему жизнь. Из всего, что случилось, этот факт потряс мое воображение больше всего. Видимо, я все-таки тихо сходил с ума.
Король встретил меня на лестнице, улыбнулся мне, а потом с очень серьезным видом сказал,
чтобы сегодня вечером я никуда не отлучался.
— Конечно, ваше величество, — кивнул я деловито, — я буду у себя. Я всё помню.
Мы посмотрели друг на друга как заговорщики и разошлись. Эта маленькая комедия меня утомила. Я зашел к себе за полушубком и отправился к Эске.
Ухаживала за Эской пожилая полная крестьянка Линоза. Она медленно двигалась, нараспев говорила, вообще жила не торопясь, но была добра и каким-то образом всё успевала.
— Вышивает, — шепнула она мне, как только я прошел в прихожую, — взяла иголку с нитками, сердешная, и вышивает. Скоро доктор придет укол делать, а мне ее отрывать жалко, так она забылась!
Я прошел в гостиную. Эска сидела у камина в кресле с высокой спинкой, ноги ее были укрыты пледом, худенькие плечи в пуховом платке, седые волосы собраны в тугой пучок, беспощадно открывая всё ее истощенное восковое лицо и беззащитную шею. Она держала в слабых руках белую салфетку,
натянутую на пяльцы, и иголку.
Я сел у нее в ногах, видя снизу только изнанку ее работы: узлы черные и красные и оборванные нитки.
— Как ты себя чувствуешь?
— Не мешай, — Эска даже не взглянула на меня, — видишь, я занята, — сказала она сосредоточенно и добавила почти со страхом, — умоляю, не мешай!
Я молча сидел на полу, глядя на огонь и вспоминая наш неудавшийся роман, странную историю любви, которая длилась почти всю жизнь и так ничем и не закончилась, разбитая вдребезги налетевшим вихрем обстоятельств. Сначала нас было двое. Потом не стало ее. Теперь не стало меня.
Я не человек, мне еще предстоит с этим разобраться, но не в этом дело, это не мешало мне раньше любить ее… Мешает девушка, заживо похороненная в мерзлой весенней земле, с которой у меня было что-то непостижимое, мерзкое до отвращения, но, тем не менее, сродни подвигу. Я не знаю, что это было, не могу трезво оценить, просто не хочу это вспоминать и не могу избавиться от воспоминаний. Я помешан почти как Эска, только она по-своему, а я по-своему. И мне никакие уколы не помогут.






