Сумерки спустились быстро, тоскливо запел рожок во флигеле, я вышел на балкон, погружаясь в весеннюю прохладу как в очистительный источник, в синем вечернем небе ярко горела одинокая Венера, заблудшая в созвездие Весов. Одинокая, яркая и непогрешимая.
«Горит. Одна. Как будто ненароком,
Как будто не прекрасна и чиста,
Как будто безымянная
звезда
И никогда не будет мне упреком», — вспомнил я и понял, что случайностей не бывает. Во всяком случае, тогда, когда вступаешь в роковую колею.
— Ты не замерзнешь?
Король стоял в дверях, зябко ежась и глядя на меня с нежностью и заботой.
— Что мне станется! — усмехнулся я.
— Пойдем, — сказал он торжественно.
Я глотнул напоследок морозного воздуха и отправился вслед за ним. Мы прошли в его покои. Я сбился со счета дверей, пока мы оказались в небольшой полупустой комнатке, обитой светло-зеленым шелком. Дверь была массивная и запиралась изнутри на мощную щеколду. Перед столом стояло кресло. На столе — большое прямоугольное зеркало и больше ничего.
Король сел в кресло, я встал у него за спиной.
— Теперь думай, — приказал он, — думай о той, которую хочешь.
Таких не было в природе. Да мне и не хотелось самому выбирать жертву.
— Лучше вы сами, — сказал я.
— Хорошо. Смотри внимательно.
Постепенно в зеркале появилось не знакомое мне приятное лицо белокурой девушки, сначала оно было расплывчато, потом обрело четкость. Жуткая тишина была в комнате, и мне показалось,
что даже воздух стал твердым, так я окаменел от напряжения.
— Надо очень хорошо представить, — комментировал король, — видишь как?
— Вижу, — пробормотал я.
— А теперь самое трудное.
Он дотронулся до стекла пальцем. Изображение исчезло, зато появилось нечто, заставившее меня вздрогнуть. Я едва удержался, чтоб не вскрикнуть.
Передо мной была моя радужная пластинка. Только многократно увеличенная и переливающаяся всеми немыслимыми цветами. Это было безумно красиво, непостижимо и зловеще.
— Теперь запоминай последовательность цветов, — сказал король, — синий, черный, два раза лиловый, снова черный…
На память я не жаловался и запомнил всё с первого раза. Каждый цвет условно занимал одну клеточку, но границ между клетками не было, цвета наползали один на другой, перетекали друг в друга и создавали непонятную живую мозаику. Король последовательно прикасался к ним указательным пальцем. Я заметил, что некоторые цвета он называл черными и понял, что он просто не видит их.
Конечно. Это была не его пластинка. Это была моя пластинка!
— Теперь вот этот темно красный, — показал он, но не прикоснулся к клетке, — не будем пока ее трогать, пусть пока живет…
— Пусть, — согласился я с облегчением.
— Повторить?
— Не надо. Я запомнил.






