Ничего не подозревающий король сидел за столом и снисходительно смотрел на праздник жизни, который сам он устроил и который презирал, как и всё, что имеет отношение к жизни.
Я пригласил на танец Нореллу, оттеснив ее кавалера, и он не посмел что-нибудь возразить. Меня боялись теперь все. Так же как короля. Так же как чудовище. Так же как стихийное бедствие. Никто не знал, кого мне завтра взбредет в голову убить и за что.
Норелла была в таком напряжении, что я еле вытерпел до конца танца. Мне хотелось всё бросить и ускакать подальше в лес, к деревьям и дикому зверью, где никто меня не боится.
Альфин подошел так неожиданно, что у меня похолодело сердце. Он остановился и, не глядя на меня, четко произнес:
— Вчера вы так стремительно ушли, наследник, что я не успел вас предупредить… я открыл вам тайну, которая может стоить мне жизни.
— Можно подумать, — усмехнулся я, — что я не открыл тебе тайну, которая может стоить жизни мне.
— Надеюсь, мы оба будем молчать?
— Я не собираюсь тебя выдавать, маленькая лгунья, хоть меня и тошнит от твоих кривляний.
— И все-таки я еще раз прошу вас никому не говорить.
Я не ответил, это было излишне. Девчонка всё стояла, глядя в сторону, словно и не со мной беседовала, она едва доставала мне до плеча, и я невольно рассматривал ее золотые волосы, завитками ложащиеся на воротник, ее изящный профиль и остренькие
черные ресницы, отбрасывающие легкую тень на щеку. Сколько раз я любовался этим лицом и думал, что ничего прекраснее в мире не придумаешь, сколько раз я сожалел, что Альфин не женщина, а теперь всё чудовищно перевернулось и исказилось как в кривом зеркале.
— Вы всё еще злитесь на меня? — спросила она как всегда нагло, — или уже готовы к серьезному разговору?
— А ну брысь отсюда! — сказал я и отвернулся.
Праздник жизни продолжался. И я знал, что чем скорее я отсюда уйду, тем веселее будет всем окружающим. Уходя я заметил, что Альфин сидит перед кролем на краю стола и, болтая ногой, что-то весело ему рассказывает.
33
За полночь явился Сетвин с бутылкой, роскошный синий костюм его был залит соусом, рукав вымазан в варенье, глаза блуждающие и утомленные.
— Традиции нарушать нельзя, — заявил он, безуспешно пытаясь сорвать с меня одеяло и всё время раскачиваясь.
— Черт с тобой, — сказал я и не нарушил традиции.
Завернувшись в покрывало, я сидел с ним и тихо пел о бедной Мери и о трех друзьях, полюбивших красавицу Кармелиту.
— Знаешь что, — заявил я потом, — тебе пора выбирать между мной и отцом.
— Да? — спросил он, поднимая на меня затуманенные глаза.
— Да, — сказал я.
— Ты хочешь его убить?
— Я должен его убить.
— Бесполезно, — ухмыльнулся он, — я пробовал.






