А она велела заказать два одинаковых платья и парик подобрала… ужас и подумать, чего она из-за тебя натерпелась!
— Охтания! — взмолился я, — пожалей ты меня, что ты такое говоришь…
Но старая служанка не собиралась меня жалеть. Она меня ненавидела.
— Она это была, — сказала она беспощадно, — Астафея твоя, и нечего зря могилы ворошить… лучше б новую вырыл.
— Как новую? — пробормотал я и только теперь понял, что не зря открыт склеп, и бродит по кладбищу Охтания, — какую новую?!
Она посмотрела на меня так, словно хотела раздавить
как тлю.
— Загубил девчонку, кровопийца!
— Я?!
— Чем она тебе не угодила? Зачем заставил ее рядиться в женское платье? Или не знал, что королю она после этого и не нужна живая? Или знать не хотел?!
— Король не мог ее убить, — сказал я, отчаянно мотая головой, — у него нет зеркала!
— Вчера утром оно у него было, ваше дьявольское зеркало! — осекла меня Охтания.
— Ты врешь, — сказал я, — ты просто хочешь позлить меня, да? Зачем? Ты видишь, я и так растоптан как огрызок, я стою на коленях, я прах… зачем еще меня мучить? Она жива, я видел ее вчера вечером, она была у Ластера!
— Она лежит в склепе, — холодно ответила огромная старуха, — можешь посмотреть на нее, пока этот изверг не пришел.
Шагов десять я прополз на коленях в неизвестном направлении. Под моими руками с хрустом лопалась корка на снегу, и если б кто-то шарахнул меня дубиной по хребту, это было бы весьма кстати. Это я, я сам убил ее: моя глупость, моя тупость, мое чрезмерное самомнение! Я сам убил ее, и сам уничтожил моделятор, который только и мог ее спасти! Я сам убил ее, свою помощницу, свою спасительницу и свою любовь.
И я взвыл от досады, и мне уже плевать было на мировую гармонию, на судьбу человечества, на свои принципы, на свой долг и свой страх, и на свой сдвиг в психике. Лишь бы жива была она, эта отчаянная девочка с вишневыми глазами и губами, нежными как лепестки роз, это чудо природы, которое смеется, когда смерть дышит ей в затылок, которая во сто крат лучше, сильнее и умнее меня, и которая никогда уже не узнает, как сильно я
ее люблю.
Потом я встал, отряхнулся. Обвел невидящим взором кладбище.
— Зачем она вернулась во дворец?
— За ней пришли.
— О чем же думал Ластер?!
— Ластера позвали к припадочному. Он ничего не знает. Да он бы ей и не помог. От этого не воскресают. Она очень быстро умерла, через полчаса, как ее привезли. У меня на руках.
— Мучилась?
— Шутила. Говорила, что уже была на этом ложе, и ей это поднадоело… я бы сама этого упыря убила, да он бессмертный!
— Это его последняя шутка, — сказал я, — будь добра, закопай пока эту могилу, я думаю, тебе это под силу.
— Иди, — буркнула она басом, — если не боишься его.
Я посмотрел на нее, и она поняла, что сказала глупость.






