И вот однажды ночью мальчик дождался, чтобы отец лег в постель, потом тихонько оделся, ощупью прокрался в кабинет, снова зажег керосиновую лампу, сел за письменный стол, на котором лежала стопка чистых бандеролей и список адресов, и принялся писать, в точности подражая отцовскому почерку.
Он писал охотно, с явным удовольствием, хотя и с некоторым страхом; стопка заполненных бандеролей
росла; время от времени Джулио клал перо, чтобы потереть руки, а потом снова, еще быстрее, принимался писать, прислушиваясь и улыбаясь.
Он надписал таким образом сто шестьдесят бандеролей, — заработал целую лиру! Тогда он кончил, положил перо на то место, откуда взял его, потушил лампу и на цыпочках вернулся к себе.
В этот день, за обедом, отец был в очень хорошем настроении. Он ничего не заметил, так как всегда надписывал свои бандероли механически, работая до положенного часа и думая о другом, и только на следующий день подсчитывал готовые бандероли.
Итак, в этот день он сел обедать в прекрасном настроении и, похлопав сына по плечу, сказал:
— Ну, Джулио, твой отец, оказывается, еще работник хоть куда! Вчера ночью я за два часа сделал на целую треть больше, чем обычно. Рука у меня еще быстрая, и глаза еще служат исправно.
Джулио молча радовался, думая про себя: «Бедный папа, кроме большего заработка, я доставил ему еще радость чувствовать себя помолодевшим. Итак, смелее вперед!»
Окрыленный успехом, на следующую ночь, едва пробило двенадцать, Джулио снова встал и принялся за работу.
Так продолжалось много ночей подряд, и отец ничего не замечал. Один только раз, за ужином, у него вырвалось:
— Удивительно, как много керосина выходит у нас за последнее время!
Джулио насторожился, но разговор на этом окончился, и мальчик спокойно мог продолжать свою ночную работу.
Однако, работая таким образом каждую ночь, Джулио не высыпался, вставал утром усталый, а по вечерам, когда он готовил уроки, у него сами собой закрывались глаза.
Однажды вечером — впервые в жизни — он заснул, уронив
голову на тетради.
— Эй, проснись, — закричал его отец и захлопал в ладоши, — за работу!
Мальчик встрепенулся и снова принялся за уроки.
Но назавтра и в следующие вечера мальчик был таким же усталым, и чем дальше, тем дело шло всё хуже и хуже.
Джулио дремал над своими книгами, утром вставал позже обыкновенного, уроки делал кое-как, и казалось, что он потерял всякий интерес к ученью.
Отец стал наблюдать за ним, потом забеспокоился и, наконец, начал делать сыну замечания, чего никогда не случалось раньше.
— Джулио, — сказал он однажды утром, — я не узнаю тебя больше, за последнее время ты стал совсем другим. Это мне не нравится. Не забывай, что ты — надежда всей семьи.






