— Сколько сейчас времени?
Невероятно, но компьютер молчал, не ответил ему. Когда-то нельзя было представить, что такое возможно. Наверное, тихо угас здесь, вдали от всех дистанционных источников питания. Платон будто остался один в этой темноте. Может быть, на самом деле все уже ушли и забыли его здесь, не нашли? Те, молодые, по-прежнему верят, что дойдут до этих сокровищ и даже останутся живы. Платон один знал, как далеко до этого пресловутого
Эльдорадо. Отчетливо стало ясно, что впереди только она, мучительная и бессмысленная смерть. Совсем нет причин подниматься.
"Avida est periculi virtus. — Платон не сразу понял, что это звучит не у него в голове. — Вставай, рыцарь! — будто откуда-то издалека доносился голос компьютера. Оказалось, тот все-таки кое-как дышал, еле-еле работал. — Твои предки верили в тебя, знали, что ты достигнешь этой цели.
Будто вовне себя Платон ощущал свои руки, опираясь на них, он стал подниматься. Тяжело. Как много, оказывается, навалило песка и как невыносимо преодолевать себя, собственную слабость.
Появился прежний мир. Здесь металлическим столбиком стоял Титаныч, исцарапанный песчаными вихрями, раскорячившись на изломанных, вывернутых ногах. Стали подниматься, один за другим, остальные.
Они опять шли по бесконечной мертвой равнине, такие необычные здесь, словно непонятные этому совсем чужому миру. Живые в пустом, будто покинутом хозяевами, местными демонами, аду.
— Проклятая пыль, — чертыхался Титаныч. Теперь он шел сзади, хромая и припадая на каждом шагу. — Даже чертей здесь поминать бесполезно. Были бы у меня мозги, сошел бы с ума давно. Хорошо, что мозгов нет, электроника
одна.
Старик окончательно сдал, все чаще жаловался и ныл, будто ребенок. Теперь не был похож на себя, прежнего, и от этого делалось совсем страшно. Бесконечная россыпь камней становилась все гуще. Все чаще приходилось карабкаться и перелезать через них, но кладоискатели с Земли все шли, будто могли куда-то дойти. Платон чувствовал сейчас, что ему стыдно. И перед Дианой, и перед всеми другими, бредущими за ним. Оказывается, существует такой человеческий комплекс — когда стыдно перед близкими людьми перед смертью.
Песок цвета ржавчины. То, что он мысленно называет песком. Столько времени он видит только его. Песок или какая-то пыль. Может быть, какая-то сухая глина? Это невозможно ощутить и понять в этом скафандре. Хотя бы знать, что это такое.
Все они видели впереди какой-то необычный здесь, инородно белеющий камень. Издали он был похож на фарфор, фарфоровую тарелку, каким-то фантастическим способом попавшую сюда. Платон сомневался, не бред ли это. И вот они дошли до этого места, и оказалось, что это не бред, и даже не виртуальный фантом, а череп, самый настоящий, человеческий.






