— Конста нормальная. Отличная конста!.. Да, похоже, что золото уже близко. У нас в деревне говорят,
что золото сводит с ума и приносит несчастье. Золотая лихорадка, типа.
— Да ладно! — вступил Титаныч. — Отдохнешь от нас. Сходишь, не торопясь, к куполам. Сообщишь, обскажешь обо всем. Разве не польза?.. Чтобы объединиться, надо решительнейшим образом размежеваться, — добавил он.
Никто не понял того, что он сказал.
— Ничего личного, — с трудом заговорил Платон. — Необходимость…
— Ну что ж, — произнес Конг. — Раз уж основной, раз декан меня гонит… Покандыбаю.
Он повернулся и медленно — наверное, демонстративно медленно — побрел по дороге. Туда, куда указывала стрелка. Быстро исчез, будто провалился вниз, между камнями. Такая неуклюжая в этом скафандре фигура в здоровенном шлеме-пузыре.
— За слабака меня держите, — еще услышали остальные в своих наушниках.
— Пусть эти с базы пока нашу "Цпапалотль" клеят, — сказал вслед Кукулькан. — Вполне можно успеть до того, как мы вернемся.
— Хуже без тебя будет, — добавил Ахилл. — Но ничего, мы к вечеру дойдем. Должны дойти.
Все почему-то были уверены, что Эльдорадо, сокровища древних индейцев, теперь близко.
Платон один здесь знал, что это не так, далеко не так. Он опять ощутил этот припадок упрямого раздражения.
"Как давно известно, для поисков приключений главное — это не голова. Другая часть тела".
— Ну и пойдем! — неожиданно для всех рявкнул он. — Вперед!
Встал и пошел. Оказывается, все послушно двинулись за ним, чего он почему-то не ожидал от них.
***
Они брели и брели растянувшейся цепочкой по этой каменистой пустыне, теперь уже почти совсем невидимые под огромными мешками. Брезентовые рюкзаки и мешки, те, что когда-то Титаныч вынес из петербургской квартиры, здесь быстро выцвели.
Титаныча от груза пришлось освободить. Ему пришлось хуже
всех. В наушниках было слышно, как он охает и жутко скрипит на ходу. Песок попадал в старые расшатанные суставы. Металлический старик все жаловался, что не приспособлен к этому ледяному холоду и, тем более, к перепадам температуры.
Шляпу Титаныча, его курортный брыль, давно унесло ветром, если можно было назвать ветром этот местный мощный шквал, поднимающий почву в небо. Шквал, смерч, буря — ни одно это слово не подходило к тому, что они видели и перенесли здесь. Шляпа эта и сейчас, наверное, неслась, бессмысленно металась в этой марсианской пустоте.
Все молчали, бодрых голосов не было слышно. Пот тек по лицу, по телу, по поверхности шлема изнутри. Платон будто только сейчас понял, что оказался за краем мира с кучкой беспомощных сопляков и ржавым кухонным роботом. — "Нашел чьим уговорам поддаться", — мысленно все укорял он себя.






