— Каким-то чудом ему даже удалось преодолеть… любителя кока-колы и заморской жвачки не остановили ни неприятности холодного купания, ни даже бдительность пограничников.
"Купание, да!.. Кругом заставы, гарнизоны! Тебе бы так… Только вот откуда в газете об этом узнали?"
— …Пользуясь спасательным жилетом, — читал Белоу.
— Каким еще жилетом? — сказал Мамонт вслух. — Знали бы они чем пользуясь.
— Здесь так написано.
— Интересно, почему они только сейчас об этом узнали, комсомольцы ваши? Вы-то сами не знаете?..
— Белоу промолчал, бесстрастно проглядывая газету.
— Ну, а поймали его? Или еще поймают? Поймают, как?..
— Об этом не пишут, — Белоу скатал газету в плотную трубку и выбросил ее за борт- фонарь над ним сразу же погас.
"Ваш собственный корреспондент в Южно-Китайском море," — с внезапной неприязнью подумал Мамонт, глядя на него.
"…Судьба раба. Много нас таких. И все бежим,
бежим. Когда на одном месте уже невыносимо, перебегаешь на другое. Будто там будет легче. Только при этом почему-то сносит к краям, все ближе к окраинам державы. Куда охотнее пускают."
"Будто по грампластинке бегаешь," — пришло вдруг в голову. Граммофонная пластинка, черный антрацитовый диск, на нем — Мамонт, размахивает руками, пружинит тараканьи ножки, пытается удержаться. Вот побежал, упал, заскользил, заскользил…
"Да, охотнее пускают. Иногда бесплатно везут и при этом бывают очень настойчивы…"
— Что ты бормочешь? — проник откуда-то голос Белоу.
— Я говорю, какая-то центробежная сила. Теперь уже за край забросила, сюда аж. Так-то вот, сэр!
— Как-то давно приехал я в Ленинград, — заговорил Белоу. — Какой-то амнистированный там в зале ожидания, видимо, чего-то ожидал. Это он сам рассказывал: откуда он, зачем он. Много всего рассказывал… И громко. Сразу всем. Как объездил полгорода в поисках выпивки. На такси! Красивая жизнь. Зал ожидания Московского вокзала. Полная сетка пива. Сам удалой такой, в войлочных тапочках, пробки зубами открывает. Возмущался, что попал в дурную компанию и никто не хочет с ним веселиться.
"Почему-то такие непонятные встречи всегда случаются на вокзалах", — подумал Мамонт, вглядываясь в лицо Белоу и пытаясь вспомнить его.
— А я все видел, не очень-то спал тогда, — неохотно признался Мамонт. — Приехал в Ленинград, работать по лимиту.
Белоу вроде и не слышал его:
— Потом появился старик какой-то, представился тоже зеком, сталинским еще. Поддакивал, пойло его сосал. Вот так и наслаждались свободой два дурака. С трудом они столько пива преодолевали, тяжко им это веселье давалось. Потом молодой отключился. Полная нирвана. Старый тужился, пытался допить, но не осилил — сетку взял и ушел. И в ответ окружающие сдержанно посмеялись, — Кажется, Белоу никуда не торопился.
"Нет, это не я", — понял Мамонт.






