И почему нельзя жить вообще без жратвы? Сколько раз пробовал."
В холодильнике удалось найти только сырое мясо, нарезанное тонкими пластинками, отбивные, по-здешнему — стейки. — "Откуда-то я знаю, как они называются".
На плите в кастрюле — вода, на ощупь чистая.
"Мясо кипит в темноте среди бардака и разрухи
Мамонт прилип к неизвестному судну
Мотыльком, позабывшим, что скоро зима."
"…Или моллюском", — Много лет Мамонт рассчитывал на помощь сверху
в виде стихотворения. Гениальное стихотворение обязательно должно когда-нибудь придти к нему в голову. Одно, короткое, но гениальное. Такое, что изменит все: он сразу окажется известным и сразу окажется где-то в другом месте, среди таких же знаменитых и успешных. Может же случиться такое- раз в тысячу лет.
Мечта, которая перестанет быть постыдной, когда осуществится. После этого все будут знать и всем будет интересно, как тяжело и сложно он жил раньше- то есть сейчас.
Запах, кипящих в кастрюле, краденных отбивных почему-то напомнил запах того мяса, которое он варил поваром в армии.
"Почему именно того? Как будто за все время больше другого мяса не было. В прошлом не исчезают только запахи. Далекие- далекие наивные времена. Мое личное средневековье…"
Когда-то в интернате один его друг удивлялся, что запах невозможно представить: вспомнить и вообразить. Тогда они думали, что запахи существуют только в реальности. Кажется, еще его друг пытался есть, стоя на голове и пить носом.
Мамонту казалось, что он обладает восприимчивостью к запахам, каким-то особым их пониманием. Это был его тайный талант, им он гордился, считая признаком душевной изощренности.
Стейков оказалось больше, чем надо. Несъеденное пришлось оставить здесь, в кастрюле.
"Пойти Мопассана почитать?" — Читать приходилось своеобразно. Мамонт глядел в найденную здесь недавно книжку "Le vie errante" и пытался вспомнить то, что читал раньше в переводе.
"Я покинул Париж и вообще Францию,
потому что Эйфелева башня мне надоела… Тебе-то Эйфелева башня."
Сегодня утром, проходя мимо гальюна, Мамонт услышал там смех Белоу. Потом нашел в этом гальюне непонятно называвшуюся книгу "Les trois mousquetaires". И Белоу было хорошо, ему были доступны книги на разных непонятных языках.
Высунувшуюся из люка голову охватило утренней прохладой. Оказывается, уже наступало утро. Дверь на верхнюю палубу оказалась неожиданно закрытой. Будто кто-то решил за Мамонта, что он должен оставаться здесь и любоваться природой. Он сел на кнехт, ощутив задом остывшее железо. Над головой висел стеклянный скворечник, называемый здесь капитанским мостиком. За темным стеклом угадывалось лицо капитана. Теперь Эллен откровенно переселилась в капитанскую каюту и только изредка появлялась в его сопровождении.






