Она подтвердила первые предположения врачей и оперативников: молодой человек в черной рубашке и черных брюках неоднократно спускался в подвал с вполне определенными намерениями, но дальше угроз и жалких попыток снять с нее джинсы и завалить на диванчик, стоявший в углу, дело не доходило. Очевидно, он сам боялся своих желаний – жаждал и страшился, как многие неуравновешенные и обладающие экстраординарными способностями личности. Пожалуй, Катя даже смогла бы оказать ему достойное физическое сопротивление, но колдун перед каждым «сеансом» что-то нашептывал ей, крутил перед лицом руками с длинными скрюченными пальцами, обкуривал вонючим дымом,
и она быстро забывалась. Впрочем, Катя все видела и чувствовала, и она точно могла сказать, что несчастный парень с ней ничего ужасного не сотворил.
«Молодец, девчонка, – сказала потом женщина-психолог, что с ней работала. – Отличная устойчивая психика, хороший запас прочности. Она смогла бы выжить даже в более худших условиях, а тут, смотрите, почти пансионат – телевизор, туалет, умывальник, мягкая кровать, хорошая вентиляция. Только окон не хватает».
Раз в два-три дня колдун позволял ей подышать свежим воздухом. Девушка запомнила только, что он выводил ее на поверхность в темном углу какого-то сильно заросшего кустарником участка с выложенными из камня узкими дорожками, приковывал наручниками к торчащей из земли трубе, а сам садился рядом на березовую чурку, закуривал свои вонючие сигареты и рассказывал что-то о своей жизни. Она не прислушивалась, но кое-что все-таки запомнила и сделала свои выводы: парень, наверное, очень одинок и ему просто не с кем поговорить, хотя обычно он предпочитает слушать только себя и очень не любит, когда его прерывают; наверняка у него нет постоянной девушки или вообще никогда не было, поэтому он такой злой, нервный и иногда глаза его наливаются такой ненавистью ко всему, что Кате становилось по-настоящему страшно, но такие приступы напоминали скорее мимолетную тучу на небе, чем серьезную пасмурную погоду. Колдун почти не рассказывал о своей семье, только один раз упомянул, что родителей не помнит, а рос с бабушкой, которая много и неистово молилась, кланяясь какому-то ужасному распятию, висящему на стене… Его бросало в дрожь, когда он смотрел на него, и еще в детстве решил, что никому
молиться не будет. Видимо, бабушка умерла, когда парень еще учился в школе, потому что дальше у него был интернат со всеми вытекающими отсюда последствиями. Словом, досталось несчастному в детстве по самое не балуйся… Это, конечно, его не оправдывает и так далее, но все-таки пожалеть его надо.
«Молодец, девчонка, просто молодец», – не уставала повторять психолог.






