У Рустама Имрановича Шайдуллина, как оказалось, помимо всего прочего, случился еще и небольшой сердечный приступ. К счастью, положение его не было критическим, и он довольно быстро пошел на поправку. Михаил заглянул к нему в больницу, когда разрешили общение. Он купил в больничном ларьке сок, фрукты, поднялся в палату. Имранович лежал в двухместной палате один, солнце заливало унылое помещение, было очень душно. Михаил оглядел убранство – несвежее полотенце на дужке кровати, сиротливый стакан и полупустая бутылка минеральной воды на тумбочке – и пришел к выводу, что родственники сюда не заглядывают.
– Такие вот дела, коллега, – вздыхал Имранович, нехотя усаживаясь на кровати. – Лежим, кряхтим, стонем, разглядываем задницы медсестер… Тут очень неплохие сестрички, кстати.
Жаль только, что дуры набитые, поговорить не о чем. С другой стороны, зачем с ними вообще о чем-то говорить…
И он грустно улыбнулся, глядя в окно.
Трудно было сказать, рад ли он гостю, но от разговора не уклонялся и от вкусной передачи не отказывался. Пожалуй, он все еще обижался на Мишу, хоть и старался этого не показывать, – в его возрасте обижаться на молодежь как-то не очень солидно.
– Как там наш проект века? – спросил Шайдуллин после серии светских и ничего не значащих вопросов-ответов. – Собираются продолжать?
– Нет. Завтра снимаем последний «развод» с Самариным, и все. Насколько я знаю, их генеральному директору Соколовскому стоило немалых трудов уладить проблемы с местными властями, поэтому он распорядился подготовить небольшую заключительную программу и отправить съемочную группу в бессрочный отпуск.
– Разумно, – согласился Рустам Имранович. – Мне тут звонила сегодня Садовская, просила дать небольшое интервью, но я послал ее на фиг. Нельзя до бесконечности делать бизнес на мертвечине, пора бы и отвечать…
Миша кивнул. Они немного посидели молча, стараясь не пересекаться взглядами. Михаилу все еще было стыдно за его вероломное вторжение. В конце концов, кто он такой, чтобы судить кого бы то ни было?
Шайдуллин, видимо, устал переводить взгляд с потолка на окно и обратно и посмотрел на Михаила:
– Ты вот что, Миш… Ты не бери в голову. Я знаю,
парень ты хороший и намерения у тебя благие, так что я не в обиде.
Михаил покраснел.
– В конце концов, я заслужил то, что имею, поэтому стараюсь относиться ко всему философски. Не всегда, конечно, получается, но я не опускаю руки. Тебе, коллега, тоже рано или поздно пришлют счет… Так что я не в обиде.
– Спасибо.
– Не стоит. Ладно, парень, не буду тебя задерживать, иди уж.
Рустам Имранович протянул руку. Миша ее пожал, и на этот раз не ощутил ничего, кроме благодарности, – никаких этих дурацких трюков, обычное человеческое рукопожатие. Давненько у него таких не было.






