С Людмилой Кремер он не хотел общаться категорически. Он старательно прятался от нее на съемочной площадке, пока осветители и декораторы готовили зал для записи, уходил на «перекур» во дворик телекомпании, сбегал в кафе выпить чашку чая, затевал с кем-нибудь ничего не значащий разговор, но все это не могло продолжаться бесконечно.
В конце концов, когда подошло время съемки, все участники этого странного незаконченного шоу стояли полукругом перед ведущим Кириллом Самариным и Кремер заняла место по правую руку от стоящего на краю Михаила. Ну в самом деле, не посылать же ее прямым текстом к чертовой матери.
Сначала все молчали. Самарин, явно разочарованный таким поворотом событий, сегодня не шутил и не строил глазки. Он просто обвел экстрасенсов унылым взглядом и вполголоса произнес:
– И осталось их только пятеро…
Валя закашлялась, Сергей Никанорович и Наталья Платоновна стали о чем-то тихо переговариваться. Команды «Мотор!» все не было.
Воспользовавшись паузой, Кремер взяла Михаила за руку и, не поворачиваясь к нему, спросила:
– Вы чем-то расстроены, Миша?
Он высвободил руку.
– Есть немного.
– Чем же? Мы ведь закончили это дело, и закончили вполне успешно.
Миша усмехнулся:
– Для кого успешно? Для Кати Соболевой или для вас?
Кремер молчала. Он не видел
выражения ее лица, но он его вполне отчетливо представлял.
– Для Ирины Королевой, кстати, оно закончилось крайне неудачно, – продолжил Михаил. – И для Иванова.
– Он сам виноват.
– Допустим. А Ирина? Это ведь вы подставили ее. Иванов не ожидал, что за ним придут на шоу, и его вполне можно было брать по-тихому. Но по-тихому вам не интересно, вам нужна капитализация, вам нужно громкое имя, вам требовалось эффектное разоблачение негодяя прямо в воскресном прайм-тайме, поэтому вы и устроили этот слив. Вы все знали с самого начала и водили нас за нос…
Миша вдруг почувствовал, что его просто переполняет негодование, и он едва сдерживался, чтобы не закричать на весь зал.
– Фактически, – сказал он, – именно вы и устроили на шоу весь этот кошмар. Свобода Кати Соболевой стоила двух человеческих жизней, и ваше счастье, что мы все-таки смогли ее освободить.
Кремер молчала, Миша повернулся к ней. Она смотрела куда-то вдаль, прищурив глаза. У нее не было желания спорить, потому что, видимо, нечем было крыть, но оставлять обвинения совсем без ответа она не стала.
– Не все так просто в этой жизни, Михаил, – холодно молвила она, – не все так просто, попомните мое слово.
– Ай, бросьте…
Он шагнул от нее в сторону, давая понять, что разговор окончен. Он больше
не хотел думать ни о чем, что связано конкретно с этим темным делом и с телевидением вообще. Вот сейчас еще отмучиться немного и свалить, а вечером его ждут Баранов, свежесваренное пиво и баварские колбаски.






