Томо вторглась в тайники его сердца, она застала его врасплох! После такого предательства Такао уже не смог, как прежде, доверять свои чувства и мысли Томо. Им владело странное чувство, сродни отвращению, к беспощадной зоркости Томо. Он больше не слушал её советов, и когда Томо в своей чрезмерной любви задевала его за живое, Такао просто замыкался в себе.
Да, она спасла Такао от Рурико, но плата оказалась непомерной. Это было прискорбно, но с этим приходилось смириться. Неизбежно, непоправимо. Любовь к внуку не знала границ, однако Рурико он не получит, ни за что, никогда. Она достаточно насмотрелась на пороки супруга, чтобы позволить Такао пойти по стопам деда. Даже ценой привязанности и доверия.
Ну почему, почему, спрашивала себя Томо, её всегда преследуют разврат и обман? Почему её втягивают в то, что противно её натуре, почему самые близкие и любимые люди попадают — или вот-вот попадут — в омерзительные ситуации? Томо тщетно искала ответа на эти вопросы. Некая сила, что дала ей жизнь, обозначила её путь в этом мире. Последнее время Томо начала думать, что и в самом деле всё в этом мире предрешено законом кармы. Он сильнее моральных
устоев и нравственных догм, которые так яростно защищала Томо.
С её губ то и дело срывалась мольба: «Наму Амида Буцу! Наму Амида Буцу…» Иногда она повторяла и повторяла молитву — до тех пор, пока у неё не начинало печь губы.
Когда Томо сошла с трамвая на ближайшей к дому остановке, серая пелена нависших над городом туч прорвалась, и в воздухе заплясали большие снежинки, похожие на клочья ваты.
— Всё-таки пошёл… — пробормотала Томо, переходя через трамвайные пути. Ноги у неё вдруг налились свинцовой тяжестью, гэта словно приклеивались к мостовой при каждом шаге. Дыхание со свистом вырывалось из груди.
«Наверное, я ужасно устала», — подумала Томо. Обычно она избегала ездить на рикшах, однако сегодня просто не было сил подниматься по отлогому склону, и Томо направилась к повороту, где дорога на холм упиралась в трамвайные пути. Она надеялась найти там рикш, поджидающих седоков. Но, похоже, разыгравшаяся метель заставила искать рикш не только её: на перекрёстке не было ни одной коляски, не было и самих рикш, греющихся у огня с шерстяными одеялами на плечах.
Ужасно. Но вокруг ни души, некому даже пожаловаться. Смирившись, Томо, с трудом волоча отяжелевшие ноги, побрела вверх по склону. Уже несколько дней стояла сухая погода, так что нападавший снег припорошил дорогу и белой пудрой рассыпался по ветвям деревьев, нависающих над каменным ограждением, лёг на серые черепичные крыши маленьких лавочек, прилепившихся к склону холма. В них только-только зажгли свет, и сквозь снежную плену лампы светились оранжевыми шарами.






