— Про тебя не говорит ни слова, зато со мной просто шелковая. Да ты не переживай, позлится денек да успокоится.
— Не понимаю, почему она так на Колю взъелась…
— Против ее воли ты пошла. Мать такого не прощает. Если бы она на него указала — тогда другое дело. Ты же знаешь ее характер, тяжелый, как бронепоезд.
— И как мне быть? Я действительно его люблю, пап. Я не смогу без него жить, просто умру от тоски и все.
— Ну, помирать тебе еще рано. А с матерью мы разберемся, не переживай.
Всю ночь Ирину мучили кошмары. Она металась по кровати в холодном поту, пытаясь отыскать в непроглядной тьме родное Колино тепло. Осознав, что ночует у родителей, старалась успокоиться и уснуть. Поэтому утром она чувствовала себя ужасно разбитой, словно и не спала вовсе.
Выглянув в окно, она уткнулась взглядом в серый мокрый асфальт. Ранняя весна больше походила на позднюю осень. Деревья стояли скукожившись, печально опустив еще не успевшие до конца распуститься
листики. Травка, еще вчера такая яркая и радостная, сегодня приобрела какие-то серые оттенки, понуро склонившись к земле. На небе не было ни одного просвета, и дождь лил непрекращающимся потоком.
— Надо Коленьке позвонить, — встрепенулась девушка, и лицо ее тут же окрасилось здоровым румянцем. Но только она схватила трубку мобильного, раздался мамин недовольный голос:
— В этом доме есть кто живой?
— Уже бегу, — прокричала Ира и заспешила в мамину комнату.
Марина Юрьевна расположилась на супружеском ложе с видом императрицы, восседавшей на троне, такая же неприступная и недосягаемая.
— Доброе утро, мама. Тебе что-нибудь принести? — робко обратилась к ней дочь.
В ответ последовала тишина. Ирина даже не удостоилась материнского взгляда.
— Мама, давай ты не будешь дуться. Ничего плохого я не сделала и тебе не за что на меня сердиться.
Ира присела на краешек кровати и попыталась заглянуть в лицо женщине, но та старательно отворачивалась к окну.
— Пожалуйста, посмотри на меня и скажи, наконец, чего ты добиваешься.
В ответ Марина Юрьевна громко всхлипнула и повернула к дочери страдальческое лицо, по которому одиноко скатывалась скудная слеза. Но этого было достаточно для того, чтобы Ирина почувствовала себя последней негодяйкой, которая довела родную мать до сердечного приступа и продолжает гнуть свою линию.
— Мамочка, любимая моя, не надо плакать, прошу тебя, — голос девушки задрожал, она еле сдерживала наворачивающиеся на глаза слезы. — Я все сделаю так, как хочешь ты. Обещаю. Только больше не плачь.
— Тогда оставь меня, — распорядилась Марина Юрьевны и царственным жестом указала дочери на дверь.
Ира послушно поплелась в коридор. Там она встретила отца, только что вышедшего из ванной.
— Доброе утро, доча, — весело заговорил он.






