Узкий глухой и темный переулок спрятал Ловшина.
— Ушел, гад. Пусть пока погуляет. А ты налей мне водки, — приказал Ступица. — Чёрт с ним!
Но спокойствие его было напускное. Об этом происшествии у Булдихи он всё собирался и собирался рассказать Суходолову, но каждый раз откладывал, стыдясь сознаться в своей оплошности. И только через несколько дней, убедившись, что Ловшин таинственно исчез, Ступица во всем признался.
Суходолов выслушал путаный бестолковый рассказ Ступицы и спросил:
— Ты кому еще об этом говорил?
— Никому.
— Ну и молчи.
Ступица заволновался. Он принялся каяться в том, что упустил Ловшина.
— Я так хорошо его обложил, — говорил Ступица. — На мелочи погорел! Большой вред теперь может сделать Ловшин.
— Не сделает, — равнодушно бросил Суходолов. — Как не сделает? Ведь ушел он!
— На тот свет, — усмехнулся Суходолов.
— Что?!
— Вечером у тебя сорвалось с Ловшиным, а на утро объявился Атаманчик, и…
— Как так объявился? Он, ведь, в Сибирь поехал? К другу на побывку. Ты сам говорил, Семен Семеныч.
— Правильно, — кивнул головой Суходолов. — Атаманчик ездил, только я тебе адрес не совсем точный дал. Ездил он к Мохову.
— К Мохову? Ты что, дурачка из меня строишь?
— Погоди, не суетись. Точно: к Мохову. К помощнику Решкова.
— Ну и? — выдохнул Ступица.
Ступица не сразу поверил рассказу Суходолова. Только когда увидел кошелечек с бриллиантами, умилился: — Вот это работа!
— Чистая, — подтвердил Суходолов. — И быстрая. Ты послушай, Ступица, как дело сварганилось. Атаманчик, значит, поехал. А Мохов, значит, около финской границы вроде бы отпускником гулял. Ну, охотничал там, сил набирался, жил на дачке у лесника. А тут тихонько входит Атаманчик. Деликатно, без шума. Мохов, понятно, узнал Атаманчика. «Будь руиг, — по-иностранному говорит ему Атаманчик, — не шухери. И сиди смирно, — советует Атаманчик, — мне твои слова ни к чему, я хочу честно забрать твои бриллианты»… Тут Мохов плечом дернул… «Ты не бойсь, — говорит ему Атаманчик, — жизнь твоя драгоценная мне не нужна. И вообще не тревожьсь, — так говорит Атаманчик, — только учти, что меня как-то раздражает человеческая подлость.
Я не об тебе толкую, ты — хороший! Ты без канители вынешь совсем маленький кошелечек… такой маленький кошелечек с камешками вынешь и попросишь, чтоб я его у тебя на память взял». Обо всем таком Атаманчик говорил на полный серьез, и Мохов, поежившись, действительно вынул желтенький кошелечек и положил его на стол.
— Ну? — в восхищении прошептал Ступица. — А потом?
— Атаманчик, понимаешь, вытащил из моховского кармана пистолет. Чтоб лишнего шума не случилось. А кошелечек взял не сразу.






