И осуществила последнее и, пожалуй, самое заветное желание Консенсуса.
Втайне Консенсус тоже мечтал отрешиться от плоти. Он мечтал выдохнуть себя, подобно Ангелам, и отправиться в странствие к звездам. Но он боялся. Милена научила Консенсус, как можно умереть.
В КИРПИЧНЫХ КОРИДОРАХ, некогда таких уютных, царила паника.
Терминал Рут протяжно выла, держась за голову и чувствуя, как уменьшается, идет в ней на убыль родной, тщательно лелеемый вес.
— Миленький, миленький, куда! — кричала Рут в смятении.
Гигантский разум пустел. По всему миру наблюдался шквал повального бегства из Нижней Палаты. Верхняя Палата ревела в панике. Даже некоторые из великих душ воспользовались неожиданной лазейкой и вырвались из плоти, предпочтя унестись по Каналам скольжения.
«Мы не принадлежим тебе!»
— кричали дети.
Наблюдался грандиозный отток. Рут чувствовала, как он набирает силу, увлекает за собой. Он и ее чуть не вытянул из тела. Она с трудом поднялась с пола и побрела, нелепо расставив руки, как птица с подрезанными крыльями. А потом схватилась за голову, чувствуя, как собственное «я» готово оставить ее в любую минуту
и выпрыгнуть наружу. В ужасе завыв, Рут припустила бегом. Смутно чувствовались под ногами какие-то нити и то, как скользят по ним — в обход и сквозь нее — Ангелы, подобием холодного сквозняка.
Ангелы поднимали друг друга. Вместе они взмывали к небесам, как мотыльки или как пылинки в луче прожектора. Милена-Ангел ощущала это с восторгом. Цветы гибнут, но они разбрасывают семена, а семена — это жизнь. Мир словно на глазах расцветал и плодоносил.
И тут на нее что-то набросилось с ревом, обдав единым взрывом воображаемой музыки. Линии завибрировали. Грянув еще громче, музыка подхватила и вскружила Милену, под громовое звучание хора, исполняющего что-то в унисон. Свербили слух острые, как сверла, флейты, сопрано были подобны паровозным свисткам.
Милену как будто пригвоздило к месту. И тут же прорвались воспоминания о запахе ланолина и щербатых зубах, о торчащих из ушей волосах, о мощных и гладких, подобных тугим струнам аккордах плоти и о голосе, сильном и чистом, от которого сладко сводит скулы и комок подкатывает к горлу.
Матрица Ролфы поймала ее и держала в своих объятиях. Она нашла ее, и произошло взаимопроникновение. Матрицы их нервов, их жизней слились воедино. Линии подпрыгивали от импульсов, высвобождая память, обмениваясь узнаванием, взаимным влечением, наполняя их обеих. Они купались друг в друге, отчего статикой потрескивала память; часть Вселенной, созданная силами обоюдного влечения. Любящая стала единым целым с той, которую любила.
«На волю, на волю, на волю!»
— взывал дух лежащей на полу плоти.
Ролфа и Милена пустились вверх по Каналам скольжения.






