— А помните, как он всегда стеснялся резкого слова? — истошно завопил диалектик.
— И прямо говорил собеседнику в лицо: «Редкостная свинья!» — не утихал его дубликат. — Кто таков? — вдруг крикнул он, приметив в толпе чей-то остановившийся взгляд. — Что у тебя?
Собравшиеся расступились. В луче прожектора стоял бледный субъект. Его лицо было залито кровью.
— Ни кола, ни двора! — ни с того ни с сего истерично крикнула девчушка с косичками.
— Поприветствуем, господа, Николу Нидвору, — хрипло заорал выступающий и хищно кинулся в зал. — Он вернулся! Это тот, о ком сегодня было сказано столько пламенных слов…
— Что даже камни рыдают от нашего молчания, — подтвердил второй.
— Ибо у них выросли уши! — заверещала девочка с косичками и захлопала в ладоши.
— Мы награждаем Николу Нидвору за то, что он с присущей ему храбростью не участвовал ни в чем, что могло бы потребовать его участия.
— И этим проявил ту инициативу…
— Ту еще инициативу! — задорно выкликнула девочка.
— Орден!
— Отныне я навсегда принадлежу ему, — завопила девчонка-пепсиколка и прыгнула Николе на шею. — Я — Анна второй степени!
— С тем мы отправляем его далеко и надолго.
— В гиперссылку.
— За
что? — возмутился Никола.
— Не благодари. Не за что. — отрубил председатель.
Со сцены повалили белые клубы дыма. Вместо того чтобы стелиться по полу, дым подбирался к Николе с девочкой на руках и облеплял их. Раздался крик. В нем было столько ужаса и боли, что волосы моей меховой шапки, лежащей на свободном стуле, встали дыбом.
Оратор достал из верхнего кармашка пиджака лупу и посмотрел сквозь нее на дым. Тот немедленно стал синим.
— Решетка навек опустилась за ними, — закричал второй. — А снаружи остался нарисованный неумелой рукой орел, оборотная сторона этой монеты.
Дым исчез. Внезапно и разом. И почти никого на сцене — только оратор. Вот он нагнулся и поднял с пола ярко блеснувшую монету.
— Орел или решка? — спросил он у зала.
Толпа, приведенная в восторг высококачественным представлением, отвечала вразнобой.
Он подкинул монету вверх, и та, сверкнув, исчезла.
— Никто не угадал!
Снова заиграла музыка. Все та же певица принялась выкрикивать странный речитатив:
Напишите мне эпитафию,
Хоть хореем, хоть амфибрахием,
Под веселую фотографию.
На оратора как-то сразу перестали обращать внимание. Подозвав своего компаньона, он направился к нашему столику.
— Добрый вечер, мадемуазель, — галантно приподняв парик, сказал он. Второй в точности повторил движение. — Разрешите присоединиться к вашей компании?
Вблизи эти лица, точнее, лицо, одно на двоих, произвело на меня
отталкивающее впечатление. Лучшее, что можно было сказать о нем — оно необычно. Высоченный лоб, нос крючком, колючие глаза, несимметричные брови.






