— Понимаешь, — продолжала я, еле удержавшись от своего обычного оборота «видишь ли». — Ты можешь не сознавать, но, как и все люди, ты видишь больше, чем видишь. Скажем, ты безошибочно различаешь, когда человек врет, а когда говорит правду.
— Да ну? — Хорошо разыгранное сомнение звучало в его голосе.
— Да, — дула я свое. — И давай начистоту. Мы не можем обмануть друг друга. Это нереально. Хоть на четверть секунды, но обманщик задерживается с ответом. Дрогнул голос, дернулась рука, взгляд уехал куда-то
в сторону — такие вещи проконтролировать невозможно.
— Меня тут кореш кинул на штуку. В глаза смотрел, падла.
— Это ты себя кинул. Внутренне ты сразу понял, что он затевает.
Физиономия его теперь казалась мне в общем-то симпатичной.
— А в прошлой жизни ты был котом, — не удержалась, добавила я.
— Котом? — хохотнул с грустью он. — В какой прошлой жизни?
— В недавней. Еще сегодняшней.
Рядом грянул все тот же смех. Василия он, по всей видимости, беспокоил не больше, чем остальных. А я опять вздрогнула. В смехе не было ни грамма веселья. Другое было. Нервы ни к черту. Неприятное предчувствие усиливалось с каждой минутой.
И снова у меня перед глазами все немного сдвинулось, как небрежно присобаченная аппликация. Вот-вот весь этот антураж спадет, и обнаружится, что он был наклеен на ничто.
Еще раз крепко
глотнула из стакана, что оказался в руке.
Взобравшись на сцену, некто в твидовом пиджаке, прервав музыку (музыка распалась на не связанные между собой отдельные звуки), поклонился и начал свое выступление словами:
— Разрешите отклонироваться!
Тотчас второй, как две капли воды похожий на первого, появился у того за спиной. Столкнув артиста со сцены, он провозгласил громко и вполне серьезно, может, даже слишком:
— Господа и товарищи! Все мы глубоко скорбим о гибели нашего друга и вожака — Антона. Он выступал здесь в первом отделении. И вот, выйдя из клуба…
Люди в зале притихли. У меня в голове отчетливо заиграло «Болеро» Равеля.
Упавший со сцены первый артист подхватил фразу:
— Выйдя из клуба, он нас покинул. И лишь знание того, что он жив, причиняет нам радость.
Зрители оживились, они поняли, что это просто номер программы. Только на лицах музыкантов проступало недоумение.
— Он ненавидел полосатые носки, — истерически закричал первый, оттолкнув соперника.
— И
носил только их, будучи пленен полосами, — заорал второй, кивая головой так энергично, будто хотел стряхнуть ее с шеи.
Люди почему-то смеялись и аплодировали.
— А как сиял его череп в солнечную погоду! — прошипел артист. — За километр!
— Когда ветер развевал его пышные рыжие вихры, — добавил второй.
— Редкостного иссиня-черного цвета, — по ходу фразы голос возрастал, как у футбольного комментатора в «опасный момент».






