Что-то неразборчиво вякнул басист, и понеслась…
Мы собрались здесь,
Чтобы выпить и съесть
Все, что есть!
Разговаривать под такое сопровождение было невозможно. И слава богу. Я продолжала витийствовать. Про себя. В такие минуты в меня вселяется дух сразу всех светочей философской мысли.
— Ну, чего приуныла? — не унимался мой мороженодатель.
— Кто-кто? — переспросил он. — Ах, мороженодатель. Москвичи как-то стремно выражаются.
Я попробовала представить, откуда он. Раньше получалось. Надо только поймать сразу все, что идет от человека. Я сосредоточилась. И вдруг увидела моего спутника в средневековой темной хламиде — не то палач, не то монах. За ним
маячила хоругвь, кажется, с готическим крестом. Да, это крест… Нерусский кот, точно.
— Я, детка, водитель одной важной персоны.
— Я тебе не детка! — отрезала я.
Чтобы взять себя в руки, сделала самый большой в моей жизни глоток из стакана, — почему-то именно он оказался под рукой вместо вазочки с мороженым.
— Да ладно, расслабься. А это чего у тебя? Четки? — Он углядел мои четки — можжевеловые, сорок бусин и крест — и потянулся к ним.
— Попрошу сохранять энергетическую неприкосновенность вещи, — я отвела его руку.
— А ты христианка? — осторожно спросил он. — Потрясающе!
Он уставился на меня так, будто я призналась в том, что я — привидение. Пришлось отбрить:
— Христианин на свете был только один. Остальное — языческое переосмысление. У меня на люстре года три красовалась надпись: «Я — это я». Каждое утро, просыпаясь, приходилось находить свои границы. Чтобы не слиться с фоном.
— Почему бы и не слиться? — хмыкнул он.
Хмык этот мне не понравился. Факт. Похабный хмык. Отыскала приключенье на свою голову.
Рубанула высокомерно и многозначительно:
— На то есть причины.
Василий моментально присмирел. Он тоже поднял стакан, поднес ко рту. И, кажется, стакан опустел, не наклонясь. Видать, какие-то причины и правда могли быть.
— Четки у тебя откуда? — осторожно поинтересовался он.
— Нашла.
— И подобрала? А как же насчет энергетики?
— Уметь надо считывать, — снисходительно улыбнулась
я.
— Да? И ты умеешь? Слушай, а вот что ты, например, про меня знаешь?
— Я не ясновидящая.
— А какая?
— Ну ладно, — я приняла загадочный вид и всеми силами постаралась дать понять, что сосредотачиваюсь.
— Ты — человек слова, — заявила через минуту, ничем не рискуя.
— В точку! — охнул и выпучил глаза этот дебил.
За соседним столом грохнул высокий, издевательский хохот. Он прозвучал металлически, как электрический звонок, и мне подумалось: так смеются роботы. Я вздрогнула — на секунду показалось, что потешаются над моими словами. Но это было невозможно, в таком гаме даже Василий, подавшись ко мне, их слышал с трудом.






