Еще раз: мир тебе, Египет!
До сих пор он стоял с непокрытой головой, теперь взял висевший на руке платок и, надев, повернулся к выходу. Но египтянка задержала его, порывисто протянув руку.
— Стой.
Он обернулся, но смотрел не на сверкающие перстнями пальцы, а налицо, по которому понял, что главное приберегалось под конец.
— Подожди и поверь мне, сын Гура. Я знаю, почему благородный Аррий избрал тебя своим наследником. Клянусь Исидой, всеми богами Египта клянусь, я содрогаюсь при мысли о том, что ты, такой отважный и великодушный, окажешься в руках безжалостного палача. Часть твоей юности прошла в атриумах великой столицы — подумай, как думаю я, чем будет для тебя жизнь в пустыне. Я жалею тебя, жалею. Если ты сделаешь то, что я скажу, я спасу тебя. И в этом я клянусь священной Исидой!
Молящей интонации немало помогла красота.
— Я почти… почти верю тебе, — сказал Бен-Гур, еще колеблясь, голосом тихим и нетвердым, ибо сомнение боролось с желанием довериться — сомнение, спасшее много жизней и состояний.
— Когда-то у тебя был друг. В детстве. Потом была ссора, и вы стали врагами. Он дурно поступил с тобой. Много лет спустя вы снова встретились в цирке Антиоха.
— Мессала!
— Да, Мессала. Он твой должник. Прости прошлое, прими снова его дружбу, восстанови состояние, потерянное в огромном пари, спаси его.
Шесть талантов для тебя ничто — почка, упавшая с дерева, одетого листвой, для него же… Тело его искалечено — если вы встретитесь, он будет смотреть на тебя снизу, распростертый, не в силах подняться. О Бен-Гур, благородный князь, для римлянина его происхождения нищета лишь иное название смерти. Спаси его от нищеты!
Если весь этот поток слов был хитростью, чтобы не дать ему подумать, значит, египтянка либо не знала, либо забыла, что бывают решения, не созревающие из размышлений, а рождающиеся сразу готовыми. Когда она остановилась в ожидании ответа, он увидел за ее плечом лицо Мессалы, и выражало оно не просьбу, не дружелюбие, но все ту же патрицианскую усмешку, и раздражающая надменность его была прежней.
— Так, значит, просьба рассмотрена, и Мессала остался ни с чем! Сейчас же пойду и запишу в свою книгу великих дат: римляне присудили против римлянина! Но он сам… Мессала сам послал тебя с этой просьбой, Египет?
— У него благородная натура, и о тебе он судил по ней.
Бен-Гур взял руку, все еще державшую его запястье.
— Если ты знаешь его так близко, прекрасная египтянка, скажи, сделал бы он для меня то же, поменяйся мы местами? Отвечай перед лицом Исиды! Во имя истины!
Его прикосновение и взгляд были требовательны.
— Но, — начала она, — он же…
— Римлянин, хотела ты сказать.






