Никогда прежде, ни в аргументах Балтазара, ни в совершаемых у него на глазах чудесах, спорная природа Назорея не открывалась Бен-Гуру так явно. В конце концов, лучший путь к постижению божественного лежит через изучение человеческого. В вещах, которые не под силу человеку, мы всегда ищем проявления Бога. Так в описанной египтянкой сцене, когда Назорей отвернулся от Прекрасных ворот, действие это было совершенно недоступно человеку, руководствующемуся человеческими побуждениями. Притча для любящих притчи, она учила тому, что так часто утверждал Христос: миссия его была не политической. Времени, чтобы
обдумать все это, было у Бен-Гура не больше, чем умещается меж двумя вздохами, и все же он успел понять все, и надежда на месть покинула его, и мужчина с женскими лицом и волосами, со слезами на глазах прошел рядом — так близко, что оставил ему что-то от своего духа.
— Дочь Балтазара, — сказал он с достоинством, — если это и была игра, о которой ты говорила, венок за тобой. Только довольно слов. В том, что у тебя есть цель, я не сомневаюсь. К делу же. Я отвечу и мы разойдемся своими дорогами, и забудем, что встречались. Говори, я слушаю, но довольно о том, что ты уже сказала.
Мгновение она изучала его, будто решая, как поступить — быть может, оценивая его волю — затем произнесла холодно:
— Я не держу тебя — уходи.
— Мир тебе, — ответил он и пошел прочь.
Он был уже у двери, когда она окликнула:
— Одно слово.
Он остановился и оглянулся.
— Учти, что я знаю все о тебе.
— О прекраснейшая из египтянок, — сказал он, возвращаясь, — что же ты обо мне знаешь?
Она смотрела на него в задумчивости.
— Ты
более римлянин, сын Гура, чем кто-либо из твоей еврейской братии.
— Неужто я так не похож на соотечественников? — спросил он равнодушно.
— Все полубоги — римляне теперь, — пояснила она.
— И за это ты скажешь, что еще знаешь обо мне?
— Быть может, ради этого сходства я спасу тебя.
— Спасешь меня?
Пальцы с крашеными ногтями играли блестящими побрякушками на шее, голос был спокоен и тих, лишь подрагивание шелковой сандалии предупреждало об опасности.
— Некий еврей, беглый галерный раб, убил человека во дворце Идерна, — медленно начала она.
Бен-Гур замер.
— Тот же еврей заколол римского солдата на Рыночной площади, тот же еврей, имеющий три обученных легиона из Галилеи, намерен нынче ночью захватить римского правителя, тот же еврей заключил союзы для войны против Рима, и один из его союзников — шейх Ильдерим.
Придвинувшись ближе, она почти шептала:
— Ты жил в Риме. Представь, что эти вещи повторят для известных тебе ушей. Ага! Ты изменил цвет.
Бен-Гур отпрянул, как человек, намеревавшийся поиграть с котенком и наткнувшийся на тигрицу, а она продолжала:
— Ты знаком со двором и знаешь господина Сежануса.






