— Вложи меч в ножны, неужели Мне не пить чаши, которую дал
Мне Отец?
От ученика Назорей обратился к пришедшим:
— Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, но теперь ваше время и власть тьмы.
Стражники набрались смелости приблизиться к нему, когда же Бен-Гур взглянул на учеников, тех уже не было — ни одного.
Толпа вокруг покинутого дала волю языкам и свободу рукам и ногам. Через их головы, между факелами, клубами дыма, иногда в промежутки между непрерывно движущимися телами Бен-Гур выхватывал глазами арестованного. Ничто и никогда не трогало его так, как вид этого брошенного друзьями и преданного всеми человека! И все же, думал он, этот человек мог бы защитить себя, мог убить врагов одним дыханием, но не сделал этого. Что же была за чаша, данная ему отцом? И кто отец, которому послушны так?
Толпа, с солдатами во главе, направилась к городу. Бен-Гур очнулся от мыслей — он был недоволен собой. Там, где в центре толпы раскачивались факела, шел Назорей. Внезапно Бен-Гур решил увидеть его еще раз.
Сняв длинное верхнее одеяние и головной платок, он бросил их на ограду, догнал стражников и смело присоединился к ним, прошел несколько шагов и стал проталкиваться в середину пока не добрался до человека, державшего концы веревки, которой был связан арестованный.
Назорей шел медленно, опустив голову, со связанными за спиной руками, волосы падали ему на лицо, он сутулился более обычного, казалось, он не замечал происходящего
вокруг. Чуть впереди шли первосвященники и старейшины, разговаривающие и временами оглядывающиеся. Близ моста Бен-Гур взял у раба веревку и занял его место.
— Учитель, учитель! — торопливо говорил он в ухо Назорею. — Ты слышишь, учитель? Слово — одно слово. Скажи…
Раб начал требовать веревку обратно.
— Скажи, — продолжал Бен-Гур, — по своей ли воле идешь?
Бен-Гура уже окружили и кричали: «Кто ты, человек?»
— Учитель, — спешил Бен-Гур, и голос его сделался настойчив, — я твой друг, я люблю тебя. Скажи, молю, если я предложу спасение, примешь ли ты?
Назорей не поднял глаз и не подал никакого знака, но есть что-то, что непременно сообщает о наших страданиях даже незнакомым людям, стоит им взглянуть на нас. И это неведомое, казалось, говорило: «Оставь его. Он покинут друзьями, мир отверг его, горьким было его прощание с людьми, он идет, не ведая куда и не думая об этом. Оставь его».
И Бен-Гур вынужден был поступить так. Дюжина рук схватила его, и со всех сторон кричали: «Он один из тех.
Хватайте его, дубинками его — убить его!»
Вспышка
гнева и отчаяния умножила немалые силы Бен-Гура: он рванулся, растолкал нападавших и бросился сквозь их кольцо.






