Руки, цеплявшиеся за него, сорвали одежду, так что на дорогу он выбежал обнаженным, через секунду его дружески скрыла темнота ущелья.
Забрав платок и одежду с садовой ограды, Бен-Гур пошел к городским воротам, потом в караван-сарай, а оттуда добрый конь отнес его к шатрам у Царских гробниц, где ждала семья.
На скаку он обещал себе увидеть Назорея утром, обещал, не зная, что брошенного друзьями уже отвели в дом Анны на ночной допрос.
До ложа юноша добрался с таким колотящимся сердцем, что заснуть не мог долго. Теперь уже ясно, что возобновленное Иудейское царство осталось тем, чем было, — мечтой. Нелегко видеть, как наши воздушные замки рушатся один за другим, и за эхом одного падения тут же раздается звук следующего, но когда они исчезают все сразу, как корабли в бурю или дома в землетрясении… — дух, способный спокойно перенести это сделан из материала, более крепкого, чем обычный, дух Бен-Гура не принадлежал к таким. В открывшихся картинах будущего он начал различать тихую и прекрасную жизнь, где вместо царского дворца — дом, а хозяйка в доме — Эсфирь. Снова и снова, пока проходили свинцовой поступью ночные часы, он видел виллу в Мизене, бродил с маленькой
соотечественницей по ее садам, отдыхал в атриуме, над головой их простиралось неаполитанское небо, а под ногами лежали благодатнейшая из земель и самая синяя из бухт.
Проще говоря, он вступал в кризис, который разрешает день завтрашний и Назорей.
ГЛАВА IX
Путь на Голгофу
На следующее утро, около двух часов дня, два всадника примчались к шатру Бен-Гура и, спешившись, спросили его. Он еще не встал, но приказал впустить их.
— Мир вам, братья, — сказал он, ибо это были галилеяне и его доверенные офицеры. — Садитесь.
— Нет, — резко ответил старший, — сесть и успокоиться — значит позволить Назорею погибнуть. Вставай, сын Иуды, и езжай с нами. Приговор вынесен. Столб для креста уже на Голгофе.
— Крест! — только и мог сказать Бен-Гур.
— Они схватили его ночью и допрашивали, — продолжал офицер. — На рассвете отвели к Пилату. Дважды римлянин называл его невиновным, дважды отказывался предать смерти. Наконец, он умыл руки и сказал: «Смотрите вы», — и они отвечали…
— Кто?
— Они — первосвященники и народ: «Кровь его на нас и на детях наших».
— Святой праотец Авраам! — воскликнул Бен-Гур. — Римлянин добрее к израильтянину, чем род его! И если… о, если он сын Божий, что отмоет кровь его с детей их? Это не должно случиться — пора в бой!
Лицо его просияло решимостью, и он хлопнул в ладоши.
— Лошадей — быстро! — приказал он вошедшему арабу. — Скажи Амре прислать мне чистую одежду и принеси меч. Время умереть за Израиль, друзья. Подождите меня снаружи.
Он съел корку, выпил вина и скоро был на дороге.
— Куда? — спросил галилеянин.
— Собирать легионы.






