Поток нес тысячи неевреев — тысячи ненавидящих и презирающих их: греков, римлян, арабов, сирийцев, африканцев, египтян. Весь мир прислал представителей и в этом смысле присутствовал при распятии.
Шествие был странно молчаливым. Удары копыт по камню, скрип и стук колес, голоса говорящих, да изредка окликающий голос — вот все, что было слышно сквозь шорох бесчисленных шагов. Лица несли выражение, с каким люди спешат увидеть нечто ужасное: несчастный случай, разрушение, жертв войны. И по этому признаку Бен-Гур определил приезжих на Пасху, не судивших Назорея. Они могли быть его друзьями.
Наконец от башен донеслись ослабленные расстоянием крики.
— Слушайте! Это они, — сказал один из его друзей.
Люди на улице остановились, прислушиваясь, но, когда крики понеслись над головами, переглянулись и молча двинулись дальше.
Крики приближались с каждой секундой, воздух уже дрожал от них, когда Бен-Гур увидел слуг Симонида, несущих кресло, и шедшую рядом Эсфирь, за ними двигался закрытый паланкин.
— Мир тебе, Симонид, и тебе, Эсфирь, — приветствовал их Бен-Гур. — Если вы на Голгофу, постойте здесь, пока пройдет процессия, тогда отправимся вместе. Тут есть место, чтобы развернуться.
Большая голова купца тяжело лежала на груди,
очнувшись, он ответил:
— Поговори с Балтазаром: я сделаю, как он захочет. Он в паланкине.
Бен-Гур поспешил отодвинуть штору. Египтянин лежал внутри, и лицо у него было, как у покойника. Услышав предложение, он слабо спросил:
— Мы увидим его?
— Назорея? Да. Он пройдет в нескольких шагах от нас.
— Господи! — трепетно воскликнул старец. — Еще раз, еще раз! О, это ужасный день мира.
Вскоре все ожидали под прикрытием дома. Говорили мало, боясь, вероятно, поверить друг другу свои мысли, не было уверенности ни в чем и прежде всего — в собственном мнении. Балтазар с трудом выбрался из паланкина и стоял, поддерживаемый слугой, Эсфирь и Бен-Гур были с Симонидом.
Тем временем поток людей стал еще гуще, крики приблизились — пронзительные, грубые и жестокие. Наконец, показалась процессия.
— Смотрите, — горько сказал Бен-Гур, — то, что подходит сейчас, — Иерусалим.
Сначала пространство перед ними заполнили мальчишки, гикающие и визжащие:
— Царь Иудейский! Дорогу, дорогу Царю Иудейскому!
Симонид смотрел, как они вертелись и приплясывали подобно туче мошкары.
— Когда эти, — сказал он, — примут наследство —
увы городу Соломонову!
Далее, блестя медью доспехов, с безразлично-суровым видом маршировал отряд легионеров в полном вооружении.
Далее шел
НАЗОРЕЙ!
Он был едва жив и спотыкался через каждые несколько шагов. Грязный изорванный хитон висел на его плечах поверх туники. Босые ноги оставляли на камнях красные пятна. На шее болталась доска с надписью.






