Если вдруг кто-нибудь объявит себя Мессией, как они определят, правда ли это?
– Им будет дан знак свыше. Ты знаешь, как я отношусь ко всем этим символам – хасидским, арабским, еврейским, христианским. Иерусалим
давно сам превратился в символ.
«Вот это я действительно знаю», – подумал Том.
Шерон осталась ждать в машине, а Том отправился рассчитываться за гостиницу. Том хотел попрощаться с Давидом, но старика не было на кухне, и Том прошел к его номеру и тихо постучал в дверь. Никто не откликнулся, однако какое-то шевеленье за дверью слышалось, так что Том постучал еще раз. Через несколько секунд на пороге возник Давид, завернутый в широкий халат из шотландки на несколько размеров больше нужного. Вид у него был хуже некуда.
– Месье, – процедил он, – вы и сам видите, что я не в форме.
– А что с вами, Давид? Выглядите вы ужасно.
– Ваше мороженое доконало меня. Ваш замысел удался. Можете забирать свои трофеи. – Похоже, старик был явно немного не в себе.
– Может быть, вам что-то нужно? Позвать врача?
– Ничего и никого не нужно. Заканчивайте свое дело и уходите, пожалуйста.
С этими словами Давид проковылял в соседнюю комнату и улегся на
кровать, где была навалена куча одеял. Он поджал колени к груди и затих.
Том подумал о Шерон, ждавшей его на улице. Он нашел пустой бокал, наполнил его водой из-под крана и поставил на столик у кровати. Затем вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Он позвонил в звонок, но портье так и не вышел.
– Черт, – сказал он, вернувшись в машину.
– В чем дело?
– Да там есть один старикан, с которым я хотел попрощаться. Он плохо себя чувствует, рядом никого нет. Не хочется оставлять его так.
– Но ведь не ты виноват, что он заболел?
– Нет.
– Он там не один? За ним присмотрят? – спросила Шерон, нажимая на газ. – Поехали. Покажу тебе ночной Иерусалим.
11
Том боролся с похмельем, наполнившим его рот кислым привкусом пива «Маккаби». Шерон таскала его весь вечер по барам Иерусалима, и имя Кейти ни разу не было упомянуто. Спал он не очень хорошо. Во сне неведомый голос настойчиво шептал ему на ухо что-то на языке, который он не понимал, хотя почему-то должен был понимать.
Но, по крайней мере, никто не стучал среди ночи ему в дверь.
Лежа нагишом на кровати, он разглядывал крошечную татуировку, сделанную на ноге чуть выше лодыжки. Он разглядывал ее всякий раз, когда у него было похмелье. Через два года после свадьбы Том вместе со своей футбольной командой поехал на недельку развеяться в Дублин. Он был полузащитником и справлялся со своими обязанностями неплохо – для любительской Воскресной лиги. В один из вечеров, когда «Гиннес» подействовал на него особо эффективно, он проиграл пари и должен был сделать татуировку.
Том выбрал место над самой лодыжкой как наименее заметное.






