Он был пьян и, к негодованию щелкавших орешки, издевавшихся над ним и подбадривавших его товарищей по команде, выбрал
рисунок без их помощи. К тому времени, когда он вернулся домой из Дублина, татуировка покрылась коркой коросты.
– Это еще что такое? – спросила Кейти, откинув простыню.
– Это татуировка.
– Что?!
– Татуировка.
– Больше похоже на струп.
– Ну да. Спустя некоторое время струп отпадет и останется симпатичная маленькая надпись.
– Ну ты просто идиот! Настоящий идиот!
– Возможно.
– А что там написано?
– Сама увидишь.
– Уехал в Дублин и вернулся с татуировкой!
Все следующие дни Кейти не могла удержаться, чтобы не ковырять потихоньку засохшую корку длинными наманикюренными ногтями. Наконец корка полностью отвалилась.
– Это же священные цвета! – прошептала Кейти.
Насчет священных цветов Том ничего не знал. Татуировка представляла собой алое сердце, сверкавшее на фиолетово-сером фоне. Вокруг него извивалась надпись, сделанная золотистыми буквами: «КЕЙТИ. ВЕЧНАЯ. ЛЮБОВЬ».
Кейти была одновременно в смятении и восторге. Она качала головой, не веря своим глазам, и делала это в течение следующих десяти лет всякий раз, когда видела татуировку.
Том оделся. Шерон уже ушла на работу. С час он бесцельно слонялся по квартире, затем решил навестить Давида. Ему было жаль больного старого еврея в мешковатых брюках с поясом, завязанным узлом. В таком месте старый человек вроде Давида может запросто преставиться – и никто не заметит этого. Уж где-где, а в этом городе надо было о нем позаботиться, решил Том.
– Не забудь, что завтра пятница, – сказала Шерон накануне.
– И что?
– Мусульмане не работают по пятницам, так что все арабские магазины закрыты, автобусы и такси не ходят. По субботам не работают евреи. А христиане отдыхают в воскресенье.
– Ну, это же не весь город сразу.
– Ну да.
Давид, как обычно, мыл посуду на кухне.
– Том! А мне сказали, что вы съехали. – Его настроение вроде бы улучшилось, хотя вид был все
же довольно бледный.
– Да, съехал. Вчера я заходил к вам, чтобы сказать об этом. Сегодня вам лучше?
– Месье, простите меня, пожалуйста. Похоже, я очень виноват перед вами.
Затем он попросил Тома сходить в булочную за пахлавой, а сам тем временем заварил кофе и пригласил Тома в свою комнату.
– В чем это вы передо мной провинились?
– Сначала покушайте!
Когда пахлава окончательно склеила у Тома все внутренности, Давид объявил официальным тоном:
– Том, я ошибочно полагал, что вы умышленно отравили меня мороженым.
Том засмеялся, облизывая пальцы, но, взглянув Давиду в глаза, увеличенные линзами очков, понял, что тот говорит абсолютно серьезно.
– Вы сошли с ума!
– Может, я немного и параноик, но с ума еще не сошел.
– У меня нет привычки травить людей.
– Теперь я это понимаю. Я просто ошибся на ваш счет.






