Все больше и больше глохну… Согласитесь, любопытно было бы, если бы я вдруг ослеп и оглох после того, как худо-бедно научил многих своих несчастных воспитанников слышать при отсутствии слуха и видеть при отсутствии зрения? Если бы это случилось, я благодарил бы Бога за то, что он дал мне раз и навсегда по-настоящему понять то состояние, в котором находятся мои дорогие ученики.
— Вы все тот же, мсье Роделек.
— И вы тоже, дорогой мэтр.
— Может быть, отличительная черта старых холостяков в том и состоит, что все они немного похожи друг на друга?
— Несмотря на громадное удовольствие от беседы с вами, я вынужден вас покинуть, — сказал Ивон Роделек, вставая. — У меня еще один визит.
— Держу пари, что речь идет о каком-нибудь несчастном, которого вы хотите увезти в Санак.
— Вы замечательный психолог, дорогой мэтр. Да, действительно, речь идет о несчастном ребенке,
тоже слепоглухонемом от рождения. Еще не знаю, смогу ли я его взять в Санак, хотя очень хочу воспитать еще одного, двадцатого своего ученика, перед тем как отойти в иной мир.
Оставшись один, Виктор Дельо облачился в выцветший халат, надел домашние туфли и погрузился в кресло. Хотя глаза его были закрыты, он не дремал. Он вспоминал весь процесс по делу Вотье, его многочисленных участников-свидетелей, среди которых были и малоприятные, и неловкие в своем чрезмерном стремлении помочь подсудимому; изворотливого и агрессивного генерального адвоката, спокойного и понимающего председателя, наконец, самого подсудимого, замкнувшегося в молчании. Потом он подумал о завтрашнем отъезде Жака, Соланж и Ивона Роделека с новым воспитанником. Адвокат хорошо понимал сердце старого человека и знал, что он не устоит перед желанием внести свет в сознание и пробудить душу еще одного существа. Четыре человека сойдут завтра с поезда в Санаке; на площади перед скромным вокзальным зданием их будет ждать улыбающийся и говорливый брат Доминик, который отведет их к крытой старым брезентом повозке и по пути расскажет последние новости. Эта повозка служила для выездов в город, на ней же доставляли и продовольствие для института. Запряженная в нее пегая лошадь по возрасту могла почти сравниться с Валентином, совмещавшим обязанности кучера и садовника. Виктор Дельо, побывавший в институте, знал, что у каждого там было несколько обязанностей, скучать времени ни у кого не оставалось.
По-прежнему погруженный в мечтания, он представил себе, как тронулась повозка. На облучке рядом с Валентином — брат Доминик, весело здоровающийся со всеми своими многочисленными знакомыми. И никто из
посторонних не знает, что внутри древней повозки сидит — ни жив ни мертв — еще один обделенный судьбой, которому предстоит соединиться с братьями по несчастью.






