ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ее зовут Миллисент, Милли или просто Мотылек. Это светлая, воздушная и такая наивная девушка, что окружающие считают ее немного сумасшедшей. Милли родилась в богатой семье, но ее «благородные» родители всю жизнь лгут и изменяют друг другу. А когда становится известно, что Милли — дитя тайного греха своей матери, девушка превращается в бельмо на глазу высшего света, готового упрятать ее в дом для умалишенных и даже убить. Спасителем оказывается тот, кого чопорные леди и джентльмены не привыкли пускать даже на порог гостиной...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— К нему обратились «сэр». В Джерроу такого не случилось бы.

Бармен нацедил полпинты горького и положил на тарелку два сандвича, но Роберт не взял их и не пошел к единственному свободному месту за столом, занятым четырьмя посетителями, которые, прикладываясь к кружкам, бросали на него из-под насупленных бровей изучающие взгляды, он поставил ногу на медный прут у основания стойки и обратился к бармену:

— Хороший выдался денек.

— Что верно, то верно. Что называется, жаждущий день.

— Совершенно верно. И не говорите, совершенно верно.

— Много походили сегодня?

— Немало.

— Вы остановились здесь?

Роберт не стал отвечать сразу, а улыбнулся про себя и подумал: «Ну, вот наконец и человек, который не знает, кто я такой». Тогда он кивнул и сказал:

— Можно назвать и так. Я племянник Джона Брэдли, из деревни у Лэмсли.

— А. — Бармен произнес это так громко, что обратил на это внимание одного из троих, сидевших за столом на возвышении. Тот обернулся и стал слушать, как бармен продолжал:

— Племянник Джона Брэдли! Понятно. Я слышал, он хотел нанять еще одного работника, родственника. Так-так. Значит, племянник Джона Брэдли.

Теперь Роберт глянул в сторону тех, кто сидел на скамейке у камина. Они смотрели друг на друга, движения их голов и жесты говорили столько же, сколько могли сказать их языки.

Некоторое время в комнате стояла тишина, даже замолк шумливый оратор за столом на возвышении, к этому моменту Роберт понял, что тот набрался так, что уже несет просто пьяную околесицу.

Роберт приступил ко второму сандвичу с мясом, оказавшемуся очень вкусным,

когда бармен перегнулся через стойку и негромко спросил:

— А ваш дядя знает, что вы у нас здесь?

Роберт дожевал откушенный кусок хлеба с мясом, проглотил его, потянулся рукой к оловянной кружке, сделал большой глоток пива, поставил кружку на стойку бара и только потом так же негромко, как был задан вопрос, ответил:

— А я почем знаю?

— Ну, вряд ли он будет в восторге, когда узнает. Он, ваш дядя, не переносит пьющих. В два счета выкинул Джона Мейсона, вон того, что сидит на скамейке ближе к огню. — Он энергично мотнул головой в сторону скамейки. — И было это несколько лет назад. Из-за того, что тот надрался, и надрался в такой же вот хороший день, после работы, да еще, кажется, в субботу. Он, ваш дядя, просто на нюх не переносит алкоголя.

— Ну что ж, ладно, — медленно протянул Роберт. — Не удивлюсь, если это не будет единственное, от чего у него испортится нюх.

Он не ожидал, что его слова вызовут такой хохот. В первый раз за все это время заговорил один из сидевших на лавке. Это был мужчина лет за пятьдесят и очень полный, но с ломавшимся, как у мальчика из церковного хора, голоском:

— Готов поспорить, ты долго не протянешь.

— А я и не удивлюсь.