ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ее зовут Миллисент, Милли или просто Мотылек. Это светлая, воздушная и такая наивная девушка, что окружающие считают ее немного сумасшедшей. Милли родилась в богатой семье, но ее «благородные» родители всю жизнь лгут и изменяют друг другу. А когда становится известно, что Милли — дитя тайного греха своей матери, девушка превращается в бельмо на глазу высшего света, готового упрятать ее в дом для умалишенных и даже убить. Спасителем оказывается тот, кого чопорные леди и джентльмены не привыкли пускать даже на порог гостиной...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лаконичный ответ еще раз заставил всех рассмеяться, а за столом на возвышении раздался какой-то шум. Человек, который там все время держал речь, перекинул ногу через стул и повис над полом, а один из его собутыльников старался помешать ему свалиться вниз. Они кое-как сползли

на пол, дотащились до стойки, и перепивший с большим трудом выдавил:

— Плесни-ка еще, Билли.

— На сегодня хватит, Джимми, — спокойно ответил бармен. — На сегодня хватит. Ты пьешь с самого утра.

— Какого черта! Ты здесь, чтобы продавать или нет? Давай наливай и хватит давить на меня! На меня и так столько давили за эту неделю. Я же никогда и пальцем ее не тронул, да и как можно. Если бы у нее все было бы в порядке, тогда другое дело. Я уже говорил об этом Сэму. Правда, Сэм? — Он повернулся к своему приятелю.

— Ну да, конечно, Джимми, говорил. Ну, да, говорил, — подтвердил Сэм.

— Это же гадина, а не человек, этот мастер Роланд. Что отец, что сын. Тоже мне — господин Роланд! Господин то, господин это. Боже мой! Придет день, и я еще плюну ему в глаза. Даже не стал меня слушать, не стал — и все! Замахнулся плетью, вот что он сделал. Жаль, не ударил. А не то я бы вытряхнул из него кишки.

Пьяный был не намного старше Роберта. Джимми отпустил стойку, за которую держался, чтобы не свалиться. Он стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, по

лицу его текли хмельные слезы, и он повторял и повторял:

— Да разве я мог хоть пальцем тронуть ее? Она только взяла меня за руку. Да разве можно ее обидеть? Вы что?! А этот педераст... — При этих словах он поднял голову. — Я с ним посчитаюсь! Вот увидите, я с ним еще посчитаюсь.

Бармен сделал знак двум собутыльникам пьяного, они кивком подтвердили, что поняли, и, подхватив дружка под руки, повели к выходу. Джимми пошел с ними не сопротивляясь, и только слышно было, как он заплакал. Эта сцена произвела на Роберта очень грустное впечатление, потому что, как ему казалось, нет ничего печальнее, чем вид плачущего мужчины, даже если мужчина просто пьян.

Бармен вытирал стойку и, как бы объясняя происшествие, сказал:

— Это у него с Торманами. — Он ткнул большим пальцем в ту сторону, где располагался очаг. — Знаете, Форшо-Парк? Хотя вы еще не в курсе. Это с милю отсюда, если идти по дороге. Пойдете по боковой дороге отсюда и пройдете мимо границы поместья. Это самый дальний путь до вашей деревни. Но приятнее прогулки летним вечером не придумать.

— А он... он что, приставал? Ну, приставал к кому-нибудь?

— Да нет. Он не станет приставать, особенно к ней. Это младшая дочь хозяина. У нее не все дома, знаете. Ну, как вам объяснить, она немного помешанная.

Так говорят; но те, кто работал там, говорят другое. Сказать вам правду, я бы ни за что не положил бы на нее глаз. Но мы тут недавно, лет десять.