Когда он еще раз увидел свободный от огня проход к двери, его легкие уже почти не могли дышать. Он увидел красный отблеск занавесок, значит, за ними окна. Последним усилием он потянулся к занавеске, схватился за горящую материю, и вся она обвалилась вокруг него. Теперь он должен был бороться не с огнем, а с душившим его дымом, и умер раньше, чем загорелась одежда...
Роберт сравнительно легко взобрался по глицинии и так же просто влез в открытое окно комнаты. Здесь его остановил дым. Он ощупью добрался до кровати Милли, будучи в полной уверенности, что найдет ее задохнувшейся в постели. Но постель была пуста. Он потрогал
одеяло, рука наткнулась на что-то мокрое, не нюхая, он догадался, что это такое. Он ползал по комнате, пытаясь найти ее и, когда удостоверился, что в комнате ее нет, извиваясь на животе, пополз в сторону лестничной площадки.
Здесь все заволокло дымом, но еще ничего не горело, однако вся галерея, насколько он мог видеть, полыхала в огне. Он было совсем уже повернул назад, когда услышал жалобный стон. Он ничего не видел, но двинулся на звук. По-видимому, он доносился с противоположного конца коридора, где располагались спальни. И он сначала почувствовал, а потом увидел собаку. Он дотронулся до нее рукой, провел рукой по спине и наткнулся на руку, запутавшуюся в собачьей шерсти. Задыхаясь от дыма и жара, он ощупал всю руку до плеча. Он находился за углом галереи, которая уже горела, и до него это дошло только тогда, когда его руку, ту, которой он брался за лестничный столб, пронзила страшная боль. Столб пропитался керосином, и теперь у него вспыхнула рука. Сперва он не заметил этого, потому что из последних сил тащил недвижимое тело за угол и по коридору. Собака волочилась за ним и молчала.
Добравшись до спальни, Роберт ударом ноги затворил дверь и принялся охлопывать Милли руками. Местами халат уже загорелся, но шерстяная ткань горела медленно. Ночная рубашка сгорела до самой полы халата.
Пуговицы мешали Роберту сдернуть с Милли халат. Когда этого не получилось, он стал хлопать по нему и по дымящейся ночной рубашке. Но, увидев, как по ночной рубашке побежал огонек,
он сорвал ее с тела, потом осмотрелся вокруг, нельзя ли ее чем-нибудь прикрыть. Он потянулся к постели и вовремя остановился — только дотронься до нее, и все вместе загорится. Подобрав с полу сброшенное им пальто, он обернул им девочку и уже собирался подтащить ее к окну, как услышал с той стороны голос:
— Где вы? Где вы?
— Здесь, — прохрипел он, — возьмите ее.
Когда человек ввалился через окно в комнату, он сразу задохнулся и начал кашлять и отплевываться, Роберт с трудом выдохнул:
— Когда я вылезу, подайте ее мне.
— Вы же один не справитесь.
— Другого пути нет, мы ведь не можем одновременно вдвоем спускаться вниз. Да она почти ничего и не весит.






