— А-а-а! Это Фуфыг’ка опять наябедничала!
Елена Николаевна раздраженно посмотрела на Анфису, целиком поглощенную раскрашиванием открытки.
«Только что язык не высовывает», — с некоторым отвращением подумала она.
— Во-первых, не Фуфырка, а Леночка. Ты вот тоже картавишь — тебя же никто не обзывает.
— Сг’авнила!
Одно дело — пол-алфавита не выговаг’ивать, а дг’угое — каг’тавить.
— Не вижу разницы!
— Шепелявить каждый дуг’ачок сможет.
— А картавят, по-твоему, одни умные!
— Нет, не только, — согласилась Анфиса, — но великие сг’еди них есть!
— Это ты, что ли?
— Зачем я? Много дг’угих достойных пг’имег’ов. Вот — Владимиг’ Ильич.
Елена Николаевна догадалась, что тема разговора выбрана неверно. И дело не в том, что Анфиса в очередной раз сострила. Вовсе нет. Елена Николаевна до сих пор не могла понять, почему ее пятилетняя дочь выбрала своим кумиром именно народного вождя. Конечно, детская литература уделяла достаточно внимания уникально-положительному герою детских книжек — Володе Ульянову. Но ведь она читала Анфисе много разных книг. Там были и зайки, и мишки, и Чипполино, и даже Муму. Однако ее загадочной дочери приглянулся почему-то именно он — добрый Ильич. Ее маленькая Анфиса, никогда не игравшая в куклы и казавшаяся взрослее старшего брата, вдруг удивила мать. Елена Николаевна даже и не подозревала, что в таком возрасте можно проникнуться столь глубокими чувствами к народному вождю. Анфиса не просто по-детски восхищалась своим кумиром, нет! Она уважала Ленина. Как уважали его, наверно, Дзержинский или Бонч-Бруевич.
Однако детская наивность все-таки брала верх даже в Анфисе. Так, больше всего Анфису в Ленине восхищал его добрый прищур. Она часами просиживала у зеркала, добиваясь нужного выражения лица. Достигнув, как ей казалось, лучшего результата, она бежала к матери:
— Мам, посмотг’и — а тепег’ь добг’ее?
Елена Николаевна оторвалась от раздумий и опять взглянула на дочь, с самым невинным видом продолжавшую разрисовывать открытки. «Ну просто ангелочек! — подумала она. И тут же добавила: — Только неудавшийся…»
Впрочем, любовалась
дочкой она недолго. Перед Еленой Николаевной всплыло багровое от гнева лицо Надежды Георгиевны, и она тут же вспомнила тему разговора:
— Анфиса, зачем ты пристаешь к Леночке? Ее мама говорит, что ты ее обижаешь.
— Мама, Леночку нельзя обидеть — я ее
жалею
.
— Ну хорошо, Леночку ты считаешь глупой. Тогда не играй с ней. Играй с другими ребятами. Хотя нет… Другие мамы тоже жалуются… Анфиса, что ты за ребенок?!
— А тебе г’азве Леночкина мама не сказала?
Елена Николаевна нахмурилась. Она не любила, когда Анфиса проявляла свои телепатические способности.






