И, словно почувствовав взгляд, Анфиса подняла голову. Елена Николаевна невольно отвела глаза. К этому взгляду она никак не могла привыкнуть. И дело даже не в том, что Анфиса владела каким-то сверхъестественным взглядом, но глаза… Красивые Сашины глаза с длинными черными ресницами на лице Анфисы превратились в уродливую пародию красоты.
На оттянутых нижних веках росли, как и
у Саши, необыкновенно длинные ресницы. Но фокус был в том, что росли они необычайно редко. Это придавало им сходство с паучьими лапками. И когда Анфиса смотрела в упор, без своего привычного «ленинского пг’ищуг’а», создавалось впечатление, что на лице сидят два мохнатых зеленых паука.
— Ну, Анфиса, — тяжело вздохнула Елена Николаевна, — расскажи мне хоть, что ты на этот раз придумала?
— А-а-а…
— Но Леночкина мама мне об этом не рассказывала!
— Да? — Анфиса радостно облизнула губы.
Удивительно, как эта девочка любила, чтобы ее слушали. Особенно когда речь шла о ее шутках.
— Мам, понимаешь, дело было вовсе не в шапке…
— Догадываюсь. А в чем?
— Нет, ну, конечно, и в шапке тоже. Пг’осто Фуфыг’ка очень…
— Анфиса! Сколько раз можно повторять! Не Фуфырка, а Леночка.
— Хог’ошо. Пг’осто Леночка очень гог’дилась этой шапкой. Пг’едставляешь, она ходила по двог’у и говог’ила, что она ког’олева.
— Ты, конечно, не стерпела и…
— Нет, мам, зачем? Мне и так было очень смешно!
— Тогда зачем ты к ней полезла?
— Нет, мам. Ты все вг’емя меня пег’ебиваешь! Это не я к ней полезла, а Катя.
— Дочка уборщицы, что ли?
— Ну да. Катя сказала Леночке, что она вовсе не похожа на ког’олеву. И что Катина мама купит ей сто таких шапок.
— Это уборщица-то? — Елена Николаевна пренебрежительно скривилась.
— Вот и Леночка так же ответила. А еще она сказала, что ей мама сказала, что Катина мама — нищенка и что все они едят на помойке.
«Ну и правильно!» — чуть не ляпнула Елена Николаевна, но вовремя удержалась.
— И что же было дальше?
Анфиса удивленно подняла брови:
— Всё.
Елена Николаевна нахмурилась и сказала:
— Я считаю, этого мало.
— Да, — согласилась Анфиса, — возможно, я и погог’ячилась.
Елена Николаевна хотела что-то добавить, но тут в коридоре раздался
трезвон.
— Это, наверно, Саша со школы пришел. Пойду открою. — И Елена Николаевна, снимая фартук, направилась к двери.
Войдя в квартиру, Саша первым делом побежал на кухню. Анфиса с полным равнодушием наблюдала, как брат заглядывает во все кастрюли и роется в холодильнике. Его дурацкая привычка вылавливать и сжирать все самое вкусное не являлась ни для кого новостью. Однако все подобные неприятные нюансы Сашиного поведения Елена Николаевна склонна была относить к разряду детских шалостей, предпочитая вообще не обращать внимания.






