Уютное гнездышко, например, в Тайтустауне? Что скажешь? Неплохо будет, а?
Она не ответила.
— Неплохо?
— От Скифии до Тайтустауна семьдесят пять миль, Йен. Мне что, бросить работу?
— Конечно, бросить.
— А как же моя сестра? Просто уйти и оставить Мишель в этой крысиной норе с сукой мачехой, сумасшедшим стариком, которому надо напоминать застегивать ширинку, и нашим отцом, которому
на всех наплевать?
— Отправь сестру в первоклассный пансион. Ей будет только хорошо.
— Значит, я должна поселиться в глуши, за семьдесят пять миль отсюда, за семьдесят пять миль от своих друзей… Все мои друзья живут в Скифии.
— По нашим шоссе это расстояние — ничто. Чуть больше часа езды.
— Ну да, в этой консервной банке на колесах. Не хватало еще застрять где-нибудь в снежных заносах.
— Я куплю тебе хорошую машину. Тебе в любом случае она нужна, и мне следовало давно об этом подумать. Мы можем поехать в Нью-Гэмпшир или в Бостон, в любое место, где я… где меня не знают, и купим тебе что пожелаешь. «Кадиллак», «линкольн», «мерседес»? Только скажи.
Роксанна поджала губы и прищурилась.
— Прекрасно, но я все равно постоянно буду там одна. Я сойду с ума в четырех стенах. Ни с ними, ни с «мерседесом» не поговоришь.
Йен, которому совсем не нравился ее надутый вид, начал терять терпение.
— И чего же ты хочешь? Тебя тошнит от подобных лачуг, и я тебя не виню. Я предлагаю тебе квартиру настолько близко к дому, насколько могу это позволить. Ты же знаешь, что я не могу поселить тебя ближе. Так что же тебе нужно?
И тут же понял, что нельзя было так ставить вопрос. Он сам напросился на новую схватку.
— Ты знаешь, Йен, чего я хочу. Прекрасно знаешь.
Она стояла посреди комнаты, завернувшись в норковое манто. Поза ее была вызывающей, но в глазах читалась мольба.
Он спокойно ответил:
— Я не могу этого сделать. Я в самом начале сказал тебе, что никогда
не брошу свою жену. Я тебе говорил.
— Почему нет? Она тебе не подходит, иначе ты не был бы сейчас здесь со мной.
— Это не так. Одно не связано с другим.
— Она все время сидит, уткнувшись в книжки… и детей у вас нет. За четырнадцать лет вашего брака она даже не подарила тебе детей.
И опять она затронула запрещенную тему. И хотя он ответил по-прежнему спокойно, в голосе его зазвучали резкие нотки:
— Оставь мою жену в покое, пожалуйста. Мы не будем ее обсуждать, Рокси.
— Сколько раз тебе говорить, что меня зовут Роксанна? Я ненавижу, когда меня называют Рокси, и ненавижу, когда говорят, что я могу делать, а что — нет.
Еще два-три месяца назад она была всем довольна. Потом вдруг брак стал темой номер один. Йен устал, хотел спать, был озабочен тем, как побыстрее очутиться дома, и нисколько не настроен на тему номер один. Вообще-то он никогда не был настроен на эту тему.






